Чтение онлайн

— Что такое, Ди? — попытался он протянуть ко мне руки. — На тебе лица нет.

Я удержала его руки подальше от себя.

— Подожди, — сказала я и подняла глаза на него. — Это правда, что ты с Борькой поспорил на меня? Что я буду спать с тобой по щелчку пальцев?

Ланской побледнел. В серых глазах мелькнул стыд и… воспоминания.

Всё так и было.

Ежова не врала…

Она бросила меня под танк в наказание за внимание Ланского ко мне.

Ну всё. Внутри всё словно смёрзлось в миг. Я опустила глаза, чтобы не показывать свою боль и слабость, развернулась и побрела прочь по коридору.

— Ди! — окликнул он меня и обогнал. Перегородил дорогу, сжал руками плечи и горячо зашептал. — Подожди, Ди. Я всё объясню. Это было давно…

— Значит, было… — попыталась я скинуть его руки с себя, потому что теперь его касания причиняли невероятную боль. И физическую, и моральную.

— Да! Не стану врать. Но все изменилось. Сейчас… Сейчас я люблю тебя, малышка. Это правда!

— Нет! — взывал я, ударив его по рукам и вырвавшись на свободу. — Не говори эти слова! Ты, сволочь редкостная, понятия не имеешь, что это такое! Только используешь людей, которые тебе верят! Я тебе… Я же с тобой… — осеклась я, глядя на него стеклянными глазами. А потом добавила негромко. — Ненавижу.

Развернулась и побежала, что есть сил. Мир бежал за мной, звал, просил остановиться, выслушать его, но я бежала, бежала и бежала, врезаясь в проходящих мимо студентов, которые зазевались и не видели меня. В особенно людном коридоре мне удалось оторваться от него и смешаться с толпой.

Я поехала прямиком к родителям. Даже заезжать за вещами не стала, потому что там меня мог настигнуть Мир. А разговаривать с ним я не хочу. Просто не смогу. Меня трясёт только при мысли о том, что я снова его увижу. Как буду забирать вещи потом — не знаю. В комнату возвращаться тоже не вариант — он знает адрес и придёт туда. Но пока я не готова с ним разговаривать. Поэтому я сразу пошла на остановку, купила билет и села в автобус до дома родителей. По пути позвонила маме.

— Мам, я сейчас приеду, можно?

— Что случилось, дочь? — Заволновалась мама. — Ты же должна быть на учёбе!

— Я приеду и всё объясню.

— Что-то точно произошло, Диана. У тебя такой голос…

— Мам, — вздохнула я. — Я всё объясню, когда приеду.

Повесила трубку, чтобы дальше не слушать её однотипные вопросы, на которые не готова отвечать по телефону на весь автобус. Дома и поговорим. Достала наушники из сумки, воткнула их в уши и уставилась на дорогу за окном. За время, пока ехал автобус, успела немного успокоиться, хотя руки продолжали дрожать, а слёзы так и норовили полить из глаз и затопить весь автобус.

Дверь открыла взволнованная мама.

— Дианочка, — сказала она, отходя вглубь дома, чтобы я могла войти. — Ну, как ты доехала, солнышко? Заходи.

Я вошла в коридор, повесила свою сумку на крючок и стала снимать куртку.

— Нормально, мам, — устало отозвалось я. — Доехала.

— А папа на работе. Будет только вечером.

— Хорошо, — только и ответила ей я.

Я подошла к ней ближе, и она обняла меня, молча прижав к себе. Какое-то время мы стояли так с ней в обнимку в полной тишине в коридоре нашего дома. Мама словно без слов ощущала, как мне плохо, гладила меня по спине, по волосам, будто жалела заранее.

— Ну пойдём, руки помоешь с дороги, — сказала мне мама, отпустив меня из объятий.

Я послушно поплелась в ванную комнату и зашла внутрь. Помыла руки и снова вышла в коридор.

— Диана, иди сюда, я чай согрела! — Услышала я голос мамы из кухни и пошла в её направлении.

Мама усадила меня за стол, поставила передо мной чашку с дымящимся чаем, затем поставила такую же напротив своего места и села рядом. На какое-то время в кухне повисла тишина. Я размешивала сахар в чашке и задумчиво смотрела на тёмную жидкость. Мама же сахар класть не стала, она вообще не притронулась к своей чашке, а вместо этого изучала всё это время моё лицо.

— Так почему ты не на учёбе, Диана? — Наконец решилась мама задать вопрос. — В чём дело?

— Мам, — отозвалась я, глядя в свою чашку. — Если честно, так паршиво на душе, что просто захотелось домой. К тебе и папе. Не ругай меня, пожалуйста. Послезавтра я вернусь обратно и догоню группу. Перепишу конспекты у девчонок, все будет нормально. Можно я просто посплю в своей комнате?

На моё удивление мама не стала меня осуждать, как обычно. Она свела брови вместе и смотрела на меня внимательно и словно бы насквозь.

— Что всё-таки случилось? — негромко спросила она, вглядываясь моё лицо. — Я вижу, с тобой что-то творится. Тебя тот парень обидел, с которым ты общалась?

Я подняла глаза на неё в полном изумлении. Она всё-таки догадалась! Не поверила она мне тогда…

На меня вдруг навалилась такая тяжесть от всего, что произошло. Слёзы полились сами собой, душу затопила жалость к себе, и я больше не могла это носить в себе. Во мне словно какую-то кнопку нажали, и я рассказала маме всё: как у нас с Миром завязалось, как мы стали практически жить вместе втайне от всех, и как потом я узнала от Ежовой о споре на меня.

Мама обнимала меня и плакала в унисон со мной. Она сейчас не корила и не ругала меня, а просто чувствовала и переживала эту боль — мы переживали её вместе.

— Видишь, Дианочка, — прижимала она меня к себе и гладила по спине. — Я же тебя предупреждала, милая. Молодые парни… они почти все такие. Особенно эти мажоры! В этих вообще ничего святого!

— Я думала, что он меня любит, — плакала я на её плече.

— Я тоже так думала когда-то, — вздохнула мама.

Я отстранилась от неё и посмотрела в её лицо.

— Ты думала? — Подняла вверх брови. — Но я считала, что папа и был твоей первой любовью.

— Нет, милая, — утёрла мама слёзы со своих глаз и покачала головой. — Я тебе просто раньше этого никогда не рассказывала. Папа у меня — второй.

— А кто был первым?

— Красавец университета, умница, спортсмен и наглый мажор, — усмехнулась мама. — Представляешь?

— Нет, не представляю, — обалдело ответила я. — Ты же всегда внушала мне, что у тебя был только один мужчина — папа! И чтобы я непременно стремилась к этому же. И всё это ложь? Зачем?

— Прости, милая, — виновато глянула на меня мама. — Я просто хотела сделать как лучше для тебя. Я хотела, чтобы ты не наступила на мои грабли. Хотела, чтобы ты отдала свою невинность тому, кто бы ее оценил. А не как я…

Я посмотрела на маму. Она продолжала плакать в бумажную салфетку, но уже не по мне, а по себе — той, молодой, глупой и влюблённой. А мне вдруг стало всё очевидно. Вот почему она так ограждала меня от общения с парнями. Она действительно не хотела, чтобы я испытала ту же самую боль, которую ощутила на себе она. И в кои-то веки мама оказалась права…