Чтение онлайн

Горчаков взял зажигалку и тут же поджог листок.

– - Ах, сукин сын!
– - довольно вскричал капитан.
– - Молодец, Затейкин, хитрый, недаром, что Ницман! Так, Толя, что-то ты совсем хреново выглядишь, отдыхать тебе пора и не забивать голову. Отвезу-ка тебя домой, а утро вечера мудренее. А сам обратно, договариваться с Фомичёвым.

Горчаков ничего не ответил и лишь пересел на пассажирское сиденье. Алексеенко сел за руль, нажал на газ и машина тронулась.

Уехавший капитанский Форд оставил майора возле дверей своего подъезда. Горчаков медленно вынул ключи, повертел их в руках, задумался и положил обратно в карман. Тёмный двор освещался оранжевым фонарем, внезапно налетевший ветерок раскачал деревья и тени крон заколыхались по асфальту. Поглядев под ноги, у Горчакова закружилась голова и он присел на лавочку. Тревожность нарастала, вторая волна стресса начала медленно наваливаться на Анатолия, разливаясь по его телу мелкой дрожью. Недолго думая, Горчаков встал и пошёл в ближайший магазин. Через несколько минут он вышел оттуда с бутылкой виски и быстро вошёл в подъезд. Кинув портфель и одежду на пол, Анатолий первым же делом ввалился в ванну, включил душ и простоял под ним целый час, затем вылез, укутался в полотенце, и первым делом пошёл на кухню захватив хрустальный стакан. Наполнив его до краёв содержимым бутылки, Горчаков выпил залпом и тут же закусил лимоном. Рухнув на диван в своей гостиной, он уже автоматически потянулся к ноутбуку и нажал на кнопку включения. Через минуту появился знакомый вид рабочего стола с картинкой зелёных полей на фоне глубокого синего неба. Зернистость и необычность картины уже не бросалась майору в глаза, как в первый раз, да и о её происхождении он стал уже забывать, воспринимая, как очередную заставку для рабочего стола. Включив браузер, Анатолий полез в закладки знакомых сайтов, но накатившая волна опьянения откинула его обратно на спинку дивана. "Зачем, для чего..." -- мелькнуло в голове майора проваливающегося в расслабляющую истому. Резкий алкогольный приход на голодный желудок длился недолго, и вскоре Горчаков снова начал ощущать неприятное отрезвление, как будто стресс, затаившись на минуту, снова выползал из-за угла вцепившись своими щупальцами в его тело, подползая всё ближе к сердцу в виде нарастающей тревоги. Горчаков вскочил, принёс бутылку и снова наполнил стакан. Опустошив его, он всё же вспомнил о своём первоначальном намерении и кликнул на закладки сайтов. Мировые новости... и там теперь тоже. Все обсуждают Кота Мёбиуса, количество подписчиков которого приближается к ста миллионам. В российских федеральных СМИ, конечно же, ничего. Популярность в интернете разрасталась в геометрической прогрессии, катилась по новостным лентам, словно снежный ком, а после урагана и солнечной вспышки вышла далеко за пределы страны. Слухи о программе множились, как грибы после дождя, и если раньше Анатолий ещё мог следить за несколькими наиболее видными пабликами и форумами, в которых можно было найти важную информацию, то теперь Анатолий понял, что феномен NewVision стремительно становился достоянием всего мира, а прежние сайты, которые всегда были надёжными источниками информации, стремительно теряли свою значимость. Но теперь это всё неважно. Судьба главного виновника решалась в считаные дни и это осознание наваливалось на Горчакова, словно тяжёлый удушающий мешок. Анатолий, на секунду провалившись в полусон, резко встрепенулся. Что-то кольнуло в груди, сердце колотилось. Он налил ещё виски и отхлебнул. Сидя со стаканом перед монитором он кликал мышкой, переходя со страницы на страницу, оказываясь то на новостных сайтах, то на страницах друзей в соцсетях, то на фотофорумах. Не задерживаясь ни на одной из них, Горчаков переходил на следующую, даже не читая. Перелистывание страниц приобрело форму автоматического, навязчивого действия, которое теперь словно не зависело от него самого. И чем больше майор подливал себе, тем больше становилось кликов и тем быстрее на экране сменялись страницы сайтов. Вскоре, они начали лететь десятками в минуту, открываясь и закрываясь, а левая кнопка мыши всё быстрее нажималась указательным пальцем, словно он сам теперь был та самая мышь, которая без устали жала на кнопку удовольствия в мозгу, пока не сдохла от истощения. Несколько минут Горчаков сидел в неудобной, скрюченной позе и немигающим взором глядел на экран с проносившимися страницами. Он словно не видел происходящего на нём, словно смотрел сквозь монитор, и рука действовала совершенно самостоятельно. Затем вмиг Анатолий распрямился, дёрнулся и с силой зашвырнул мышь в угол.

– - Да что за блядство!..
– - пробормотал он и снова рухнул на диван тяжело дыша. Наваждение отступило. Анатолий достал бутылку и отхлебнул уже из горла. Незаметно для него, ночь почти пролетела и на горизонте небо стало чуть светлее. Постояв на кухне, он окинул взглядом ещё тёмный город и снова отправился в гостиную. Бутылка уже заканчивалась и Горчакова клонило в сон. Тревога и стресс, залитые алкоголем всё же присутствовали, хотя растворились в теле, в виде бессвязного сочетания ощущений. Анатолий опустился на диван. Экран ноутбука ярко светился в тёмной комнате. Наспех закрытое окно браузера вновь обнажило рабочий стол с несколькими ярлыками и зернистой, небесно-зелёной картиной. Слипающиеся веки Анатолия моргали всё чаще, тело расслаблялось. Взгляд невольно застыл в одной точке на мониторе, и эта точка быстро разрослась до размеров всего экранного рабочего стола. Стол же, а точнее, картинка на нём, легко и незаметно заполнила всё поле зрения Горчакова, превратив его в безграничное зелёное поле с бескрайним синим небом.

Оказавшись посередине пустынного пространства, Анатолий совсем не удивился. Он никуда не пытался идти, ничего не пытался узнать, он просто стоял на месте и созерцал. Пространство вокруг подрагивало зернистыми гранулами, которые присутствовали в нём с самого начала и повсюду. Подрагивание этих гранул Горчаков ощущал физически -- они были словно молекулы, из которых состоит всё вокруг, и даже он сам. Чем больше он сосредотачивал на них своё внимание, тем более зыбким, более нечётким становилось пространство вокруг, и податливым словно пластилин. Взгляд Горчакова теперь, кажется, распространялся во все пределы и видел на 180 градусов вокруг, но кругом, и на дальние дали было одно и то же -- бесконечное поле и небо. И чем пристальнее всматривался майор в даль, тем более зыбким и серым казался горизонт. И эта зыбкая серость стремительно нарастала. Она приближалась, приближалась физически, сжимаясь вокруг Анатолия. Вскоре он увидел, что зыбкость и серость, есть результат усиленного движения гранул, их неистового бурления. Гранулы вибрировали, увеличивались в размерах и тут же разделялись на множество себе подобных, словно живые клетки. Их количество быстро росло. Являясь составными частями этого мира, они становились его же разрушителями. Цвета изначальной картины стали блекнуть, молочно серый горизонт быстро надвигался, зернистость практически стёрла все формы, и вот уже небо и земля почти слились воедино, образовав искрящийся хаос метавшихся нечётких полос, вихрей и пятен. Анатолий больше не чувствовал тела, больше не чувствовал себя, но помнил, что здесь он уже был, и всё это видел и ощущал. Вихрь серых гранул нарастал, земля и небо окончательно исчезли, и теперь Горчаков был словно в центре вьюги, где пелена зернистых снежинок врывается в глаза неясными мигающими всполохами и шлейфами. Вскоре, Анатолий стал замечать вдалеке мутные пятна, проявляющиеся в виде зыбких контуров. Они то появлялись, то исчезали, вываливались из пелены и снова растворялись в ней, превращались в полосы, всполохи света и тени, в образы, которые на миг оживали и вновь распылялись в пурге из гранул. Чудится, всё чудится... нет ничего осязаемого, чёткого, всё на грани ощущений, всё поток... Но вскоре некоторые пятна стали отчётливее, они проносились мимо Горчакова, который давно уже не был телом, а лишь точкой-наблюдателем, таким же зернистым, как и окружающее пространство. Линии и пятна всё появлялись и нарастали, и вскоре майор начал замечать уже знакомые образы бегущих больших животных. Образы приближались и отдалялись, и вот, вместе с ними, начали вырастать другие, более постоянные: какие-то конструкции, прямые линии, которые теперь окружали Анатолия со всех сторон. Линии всё усиливались, и теперь уже были видны стены и потолок большого помещения, которые тянулись далеко вперёд. Буря успокаивалась, и сквозь всё ещё дрожащую зернистость уже можно было различить отдельные детали.

Горчаков снова ощутил себя в теле.

Только тело это оказалось совсем маленьким, и совсем неуклюжим. Анатолий глядел на себя, не понимая, кто он, и где он теперь. Позади него была стена. Помещение напоминало длинный ангар с выходом только в дальнем конце. Ворот и дверей не было, и оттуда струился яркий свет, всё ещё заполненный искрящимися гранулами. В помещении начали проступать предметы -- какие-то бочки, доски и кучки стогов сена. Анатолий ещё раз обратил внимание на себя, своё тело и понял, что он теперь... ребенок. Совсем маленький ребёнок, лет четырёх, в забытом, но до боли, до корней души знакомом месте. Ему стало не по себе. Вокруг стояла мёртвая тишина. "Где мама?.. Где?.." -- промелькнуло у него внутри, даже не в виде слов, а в виде ощущения. Как он здесь очутился, он не знал, но почему-то чувствовал, что отсюда надо выбираться. Медленно, он начал двигаться к свету, до которого ещё было с десяток-другой метров, как вдруг, этот поток света закрыл большой, тёмный силуэт. Силуэт остановился, развернул огромную голову и уставился на маленького Толю. Мальчик застыл, не издавая ни звука. Внезапно, силуэт двинулся, и направился внутрь ангара. Он шёл прямо на него, огромный, фыркающий, цокающий, страшный зверь. Ужас волной накрыл Толю с головой. Мальчик начал отступать назад. Чудовище неумолимо приближалось. Мальчик, что есть сил рванул обратно, к стене, и этот путь, метров в десять длинной показался ему вечностью. Обежав бочку и нагромождение досок, ребёнок прижался к стене. Бежать больше было некуда. Зверь приближался и приближался, вырастая у него на глазах, увеличиваясь в размерах. Толя уткнулся в угол и сел. Он понял, что это конец.

Это не просто смерть -- это пожирание, стирание, полное уничтожение, это конец миров, это самое страшное и самое худшее, что может случиться. Морда приближалась всё ближе и ближе, и вот уже перед самим лицом Толи маячат огромные зубы и пасть, из которой исходит зловонное, фыркающее дыхание. Вот уже мощные ноги, как мировые столпы подходят всё ближе, готовясь втоптать мальчика в грязь, раздавить и размазать, а огромное тело и грудь, готовятся навалиться на него всем весом, задушить, вмять в угол, словно букашку. Сжатый в комок Толя осел в угол и приготовился к неизбежному...

Конь наклонился над ним, с любопытством посмотрел, понюхал, пофыркал, поднёс морду к голове ребёнка и лизнул его. Крик погибающего мира вырвался из горла мальчика, и он метнулся изо всех сил в другой угол, с грохотом свалив стремянку с железными банками. Визг и вопль заполнили всё пространство деревянного загона. Конь, испугавшись фыркнул и поспешно ретировался ближе к выходу. Вскоре, на свету появились новые силуэты, которые быстро приближались, и это были люди.

– - Вот ты где, о боже! А ну пойдём сейчас же, какого чёрта тебя сюда занесло!
– - женщина схватила мальчика за руку и потащила к выходу, мимо безучастно стоящего рядом с корытом зверем апокалипсиса.

– - Чего ты забрёл сюда и орёшь, что лошади напугался? Смотри-ка, зарёванный весь! Ну всё, всё, не бойся, не тронет он тебя, чего ты испугался? Они ж нестрашные...

Последнее, что видел Горчаков, это уходящего самого себя со своей матерью со стороны, сам же сознанием продолжая оставаться в углу загона, который снова становился тем зернистее, чем дальше удалялась мать с сыном. Пространство загона, казалось, всё тянулось и тянулось, превращаясь в длинный тоннель со светом в конце, в котором всё шли и шли мать с сыном, и слова её становились всё тише и тише, гулким эхом растворяясь в этом странном помещении. И чем дольше мать с ребёнком шли к свету, тем длиннее становился тоннель, и тем медленнее они продвигались, словно растягиваясь на границе выхода, замедляясь и застывая. Вскоре, зернистые гранулы снова стали размывать даль, загон начал терять свои чёткие формы и зыбкость заполнила всё вокруг, очень быстро превратившись в сплошную вьюгу образов и пятен.

Горчаков проснулся.

Глава 9

.

Вылупив глаза и тяжело дыша, он пустым взглядом впился в монитор. Перед ним была всё та же знакомая картина рабочего стола с россыпью ярлыков. Несколько минут майор сидел неподвижно, постепенно приходя в себя, просыпаясь и успокаиваясь. Ощущение опьянения ещё сохранялось, но осознание прихода нового дня с его новыми вызовами быстро приводили Анатолия в чувства. Ещё не успев опомниться от пережитого сна, он взял ноутбук в руки, поднёс к себе и внимательно всмотрелся в картинку на рабочем столе -- перед ним, как и обычно, красовалось мутно-зернистое изображение полей и неба. Ничего не увидев нового, Горчаков со злобой отбросил ноутбук на стол. Свёрнутые прежде вкладки браузера открылись, и заслонили собой злополучную картину. Горчаков встал с дивана в надежде найти мышь, которую он зашвырнул перед сном в угол с вещами, но его взгляд невольно упал на открывшееся окно сайта. Подойдя к компьютеру, он сделал клик на тачпаде и обновил страницу. В верхней части страницы аккаунта Кот Мёбиус, Горчаков прочёл:

И свет древнейший нам покажет суть,

наружу вывернет все страхи и надежды

кому удастся в вечность заглянуть,

тот никогда уже не станет прежним.

Анатолий вскочил, попытался сделать шаг, но застыл на месте. Мысли, словно тысячи стрел метнулись во все концы черепной коробки, яркие образы последующих действий фейерверком разлетелись за закрытыми веками майора. Затем Анатолий резко открыл глаза и почти протрезвевший, рухнул на диван, снова впившись взглядом в монитор.

"Ирисов... уже сегодня, как только узнают..." -- стрелой пронеслось в его голове.

Страница Кота Мёбиуса была пуста и новые комментарии отсутствовали. Мысли Горчакова концентрировались, как луч лазера, затем внезапная вспышка озарения пробежала по телу волной, Горчаков коснулся пальцами тачпада ноутбука, сделал несколько движений и запустил Qip. Быстро загрузившись, мессенджер потребовал пароль. Анатолий залез в папку с надписью "Луговской", скопировал оттуда данные и вставил их в окошко входа. Через несколько секунд зелёная ромашка красовалась в правом нижнем углу монитора -- Горчаков был в сети. Боязливо развернув окно мессенджера, майор направил взгляд на список контактов... и замер... Среди всех отключённых, "красных" ромашек, затесалась одна зелёная, под ником Lolik_nitro.

Ряба был в сети.

Тревожный взгляд Горчакова какое-то время просто смотрел на ромашку, ни о чём не размышляя и ничего не предпринимая. Первые лучи рассветного солнца уже коснулись крыш, перистые облака у горизонта озарили нежным светом просыпающийся город. Пальцы Анатолия снова несмело потянулись к тачпаду, зависли над ним ненадолго, затем сделали пару кликов по ромашке и открыли диалоговое окно.

Окно было пустым.

Горчаков, словно загипнотизированный, впился в него взглядом, его пальцы то поднимались над клавиатурой, то опускались обратно на стол, не решаясь коснуться букв. Курсор начала ввода текста настойчиво мигал в нижнем окне отправки сообщений, призывая и маня к себе, стремясь превратиться в вереницу напечатанных букв.