Чтение онлайн

— Нисколько, — упрямо прошептала грузинка дрожащими от холода губами, а сама с ужасом ощутила, как ноют ее ноги, словно острыми иголками исколотые морозом.

«Не уйти ли? — мелькнуло в ее головке, но она тотчас с гордостью отбросила такую возможность, — она, княжна Акварелидзе, не может изменить своему слову, чего бы это ей не стоило!»

А мороз все крепчает, и с каждой минутой становится все труднее ступать онемевшими ногами. Но княжна ни единым звуком не выдала своих страданий; мысли о Липочке придавали ей мужества.

Акварелидзе выиграла пари…

Все окружили ее шумной толпой, поздравляли и восхищались, но девочке было как-то не по себе. Ее знобило, щеки пылали багряным румянцем, в ушах стучало и ныло, а к вечеру нестерпимо разболелась голова. Марусю все сильнее охватывало сонное безразличие, и она почти равнодушно наблюдала за тем, как Замайко со смехом накладывала всякие объедки в стакан Кутлер, подливала квасу, а потом насыпала столовую ложку соли в бурую гущу, которая виднелась сквозь толстые стенки граненого стакана.

— Не закрывай глаза, смотри! — предупредила Замайко. Но Кутлер и без того была готова с честью выдержать испытание, она без передышки поедала неприглядную массу.

— Ура!.. Ай да Кутя! — весело кричали подруги.

А сиявшая радостью девочка обернулась в сторону соперницы:

— Ну, что ты на это скажешь? — торжествующе произнесла она.

— Ах, отстань, пожалуйста! — отвернулась от нее грузинка. Ей было уже не до Кутлер, и не до возбужденных подруг, и даже не до самой Липочки Антаровой, хотя ей и не хотелось признаться в этом самой себе.

— Видите, душки? Теперь она иначе заговорила! А все же не хочет признать себя побежденной! — воскликнула Кутя.

— Да ведь, собственно говоря, ни одна из вас не уступила, вы обе сдержали данное слово, а следовательно, можно считать, что и чувства ваши равносильны, — как всегда примиряющим тоном вставила Тишевская.

— Это верно, — подхватили остальные.

— А все-таки я больше люблю Липочку, — упрямо твердила Кутлер.

— А ну тебя, ну и люби на здоровье! — расхохоталась Замайко.

— Вот уж действительно, нашли о чем спорить, — покачала головой Липина.

— Медам, смотрите, какая красная Акварелидзе, — тихо сказала Савченко, — уж не простудилась ли она?

— Сказала бы, — с уверенностью возразили девочки.

Акварелидзе действительно чувствовала себя очень плохо: голова нестерпимо болела, все тело ломало. Но она не хотела в этом признаваться и крепилась, надеясь отогреться от озноба в кровати.

Но ночью ей стало хуже. Ее мучила жажда, язык словно распух и с трудом ворочался во рту.

Гане не спалось. В ее живом воображении проносились странички из прошлого; она листала их, как в книге. Дортуар давно погрузился в беззаботный сон, и только от самой дальней кровати, где лежала Акварелидзе, доносились тяжелые вздохи, а временами слышались отрывочные, бессвязные слова.

«С кем это она говорит?» — подумала Савченко, чутко прислушиваясь к ночной тишине.

Акварелидзе металась по кровати, с ее губ срывался бессознательный бред.

«Что это? Мне кажется?» — с невольным страхом спрашивала себя Ганя, усаживаясь на кровати.

Хриплый шепот усиливался; у Гани по телу поползли мурашки.

«Пойду спрошу, что с ней», — быстро спрыгнув на холодный пол и тихо скользя босыми ногами, девочка пробралась к дальнему углу.

— Маруся, душка, что с тобой? — кладя руку на плечо Акварелидзе, с тревогой наклонилась она к грузинке.

— А? Что? Что такое? — широко открыв глаза, испуганно спросила та.

— Душка, ты так страшно разговариваешь сама с собой, может, ты зовешь кого-то? Тебе что-нибудь надо?

— Пить… — едва слышно прошептала больная.

Ганя торопливо налила стакан воды из большого дортуарного графина и поднесла его к запекшимся губам подруги. Та с жадностью прильнула к нему, но через мгновение отвела ее руку в сторону.

— Не могу… Больно глотать… — и она со стоном опустилась на подушку.

Ганя стояла растерянная, не зная, что ей делать, чем помочь.

— Укрой меня… Я так озябла… — слабым голосом попросила Акварелидзе.

Ганя поспешно сорвала одеяло с собственной постели и накрыла им дрожащую от холода подругу.

— Так лучше?

— Да… — протянула Акварелидзе, погружаясь в дрему.

Ганя стояла над ней, прислушиваясь к хриплому прерывистому дыханию.

— Савченко, ты здесь? — вдруг приподнявшись, испуганно спросила больная. — Мне страшно, страшно… Не оставляй меня одну!

— Нет, нет, я с тобой… Возьми мою руку… Вот так… — и Ганя присела на край ее кровати.

— Холодно, и горло болит, так больно, больно… Даже рот не могу раскрыть.

— Акварелидзе, хочешь, я разбужу m-lle Малееву, и она отведет тебя в лазарет? — с тревогой предложила Ганя.

— Боже упаси… Никому не смей говорить, все пройдет, утром я буду здорова.

Акварелидзе то говорила внятно, то вдруг в ее речь вплетались бессвязные слова.

— Мне страшно, не уходи! — сжимая руку Гани, прошептала она в полусне.

— Я здесь, успокойся.

— Ганя, ляг рядом со мной, мне будет не так страшно!

Ганя сама дрожала от холода — в одной сорочке, с босыми ногами. Она поспешно юркнула под одеяло и прижалась к пылавшей от жара подруге. Ей и в голову не пришло, что есть опасность заразиться.

— Так не страшно! — прошептала больная, впадая в беспокойный сон.

Уж поздно. Ганю клонит ко сну, но Акварелидзе то и дело будит ее своим бредом; она начинает метаться по постели, забывает о подруге и даже не узнает ее.

Страх все сильнее охватывает Ганю. В ужасе поднимается она с кровати и незаметно спрыгивает на пол.

«Я должна разбудить Малееву, я не в силах сама помочь, с Акварелидзе что-то серьезное!» — думает Ганя. Она накидывает холщевую юбку и бежит будить классную даму.