Чтение онлайн

Я посмотрел высланные им цифры номера, которые мне ни о чем не говорили. Скопировал и посмотрел через определитель местонахождения по IP-адресу. Верно: Артанай, 40 км от города. Всего-то.

Но не это главное. Главное то, что в Артанае до инсульта жила баба Тоня. Там у меня есть несколько неблизких знакомых. Неужели это развлекается кто-то из них? С другой стороны, а как этот «кто-то» узнал меня среди сотен тысяч русскоязычных блогеров, если больше никакой активности в Интернете я никогда не проявлял и реальное свое имя нигде не светил? «Котэ следит за тобой», что ли? Или очередное «совпадение»? Ну, уповать на последнее в моем случае уже смешно. Но что, что тогда?!

— Спасибо, Володь. Я твой должник.

— Погодь-ка, а ты адресок не желаешь узнать? — насмешливо откликнулся сисадмин.

Я оторопел. Он что, маг и чародей?

— А… ты узнал даже точный адрес?

— Обижаешь, Стрелец! Я узнал даже фамилию юзера!

— Ты гений.

— Я мега-гений, но сейчас это не так уж важно. Улица 15-й Сивашской стрелковой дивизии, дом 8… - (С каждым его словом в солнечном сплетении что-то сжималось все теснее и теснее.) — …квартира 16. Владелец — Бирюков Андрей Васильевич, слесарь с 28-летним стажем. Вот теперь — всё. Теперь — ты мой должник.

Вольдемар усмехнулся и, не дожидаясь оваций, отрубил связь.

Андрей Бирюков был отцом моего ровесника Никиты, с которым мы в детстве изредка общались, когда с мамой приезжали проведать бабушку. Но было это и в самом деле так давно и редко, что я даже не уверен, помнит ли меня сейчас Никита Бирюков. Жили они этажом ниже.

Вслед за этим в голове всплыл другой фактик: восьмой-то дом по улице 15-й Сивашской в Артанае сгорел несколько месяцев назад из-за въехавшего в квартиру бабы Тони алкаша, который любил смолить папиросы прямо в постели, будучи подшофе.

— Смотри, как забегал! — наблюдая за мной, воодушевленно расхаживавшим туда-сюда по палате, отметил дедок-спорщик, и йог Трындычих снова ему поддакнул. И это подозрительное единодушие — второй раз за день! Не иначе как в Муромских лесах не досчитались одного медведя!

— А с утра-то сдыхля сдыхлей был! — подхватил мужик у окна. У этого моего соседа был смешной малоросский говорок и полная, очень полная супруга, таскавшая ему целые сумки снеди.

— Ну, что я говорил насчет свершений! — заметил йог.

— Это не ты говорил, — все-таки ехидно поколол его дедок, — это Че Гевара.

— Я, — гордо подхватил Трындычих, — и Че Гевара!

Выписали меня с условием соблюдения постельного режима. «Ага, щ-щас», — подумал я, но согласно кивнул и улыбнулся своей лечащей врачице.

Я так мечтал попасть наконец домой, что не стал звонить отцу, надел выданную мне сестрой-хозяйкой куртку прямо на пижаму и двинул своим ходом. Благо, больница находилась всего в двух кварталах от нас.

С непривычки мне пришлось пару раз остановиться. Оказалось, я еще не настолько выздоровел, чтобы совершать длительные переходы, и это было странно, потому что в больнице без особого труда и колотья в боку поднимался по лестнице.

После той размолвки мы с Ленкой не общались. Однажды я попробовал ей позвонить, и она сбросила вызов. Что ж, хочет показывать характер — ради бога. Но я ее не обижал и виноватым себя не чувствовал, хотя, когда звонил, готов был извиниться и предложить примирение.

И все-таки вернуть нетбук нужно, поэтому, добравшись до своей квартиры, я уселся на тумбочку в коридоре и набрал ей эсэмэску.

«Вечером заеду!» — отписалась она, и больше ни слова.

В своей комнате я обнаружил кое-что новенькое. Пока меня не было, родители купили необычный стул и поставили его возле стенки, где висел бабушкин барометр. Походил он скорее на маленькое кресло, созданное помешанным на фэнтези мастером: среди этих вырезанных в дереве завитушек органично смотрелся бы какой-нибудь остроухий эльф или гоблин. Стул был скорее красивым, изящным, но что-то в нем меня настораживало.

Я пощупал его спинку, подлокотники, провел пальцем по одной самой сложной завитушке в орнаменте, попробовал передвинуть. Стул оказался неимоверно тяжелым — то есть, из самого настоящего дерева, покрытого прозрачным лаком. Тягать тяжести мне строжайше запретили на ближайшие полгода, и я послушно оставил попытки стронуть его с места, потому что все-таки не терял надежды вернуться в строй как можно быстрее и продолжать работать на прежнем месте.

Интересно, на какой распродаже мама приглядела этакую диковину? А главное — мне-то оно для чего? И без него тесно.

Связки чеснока в доме висели по-прежнему во всех углах, но уже выдохлись. Дверь щелкнула, из своей комнаты выглянула баба Тоня, заморгала, уставившись на меня. Я вышел к ней в коридор.

— Володя? А, Дениска, ты, что ли?

— Баб Тонь, а Бирюковых ты помнишь?

— Тех, что внизу живут? А как же не помнить, тем более Никитка вчера о тебе спрашивал!

Я не стал разочаровывать бабушку хронологическими реалиями, она жила в каком-то своем мире 15-20-летней давности, и ей там было уютно.

— И часто обо мне спрашивает Никита, баб Тонь?

Она задумалась, зевнула:

— Иногда бывает. Ладно, Воло… то есть Денис… пойду я посплю, поздно уже совсем. И ты не полуночничай, завтра опять школу проспишь.

Я ушел в ванную и с наслаждением забрался под душ. Да, надо как-то спланировать поездку в Артанай. Только вот под каким предлогом мне навестить Никиту Бирюкова? Найти-то их — это еще полбеды: наверняка погорельцев временно расселили в казенное жилье, как это у нас заведено, и в поселке всё про всех знают. А вот на вопрос «чего приперся?» ответа пока не было. Не скажу же я с порога, мол, здравствуй, Варуна, вот мы и встретились! Пошлет меня Никита подальше и будет прав, а я ничего не узнаю. Тут дипломатия нужна… ну или на худой конец автомат системы Калашникова.

После душа мне стало совсем хорошо и спокойно. Покосившись на нелепый стул, я подобрался к зеркалу и наконец-то полностью рассмотрел шов под ребрами. Рубец был ровный, еще ярко-розовый, со следами проколов хирургической иглы, но уже почти не отдавал болью во время прикосновения.

Ленка, как и обещала, приехала вечером, после работы. Она по-прежнему злилась на меня за ту ссору и на примирение не шла, сохраняя холодность и оставаясь на пороге в прихожей.

— Видимо, придется мне топать на какой-нибудь Интернет-форум, Аленосик… — вздохнул я, удрученно кивая.