Чтение онлайн

Собственно говоря, вся стратегия теперь сводилась к одному вопросу — может ли страна первой применить свой ядерный арсенал? Вопрос очень важный, в зависимости от ответа на него должна строиться система противоракетной обороны и создаваться механизм принятия решения на войну.

Как и следовало ожидать, США и СССР решили этот вопрос по-разному: согласуясь со своей философией войны. При этом СССР занял этически более обоснованную позицию, декларировав применение ядерного оружие только в ответ на такое действие со стороны США. США же объявили о концепции «превентивного удара».

Такая ситуация породила стратегическую схему, прославленную в военно-политических детективах Т.Клэнси: США могут первыми применить ядерное оружие в случае, если локальная война прямо и непосредственно угрожает их национальной безопасности.

Впрочем, в любом случае стратегия ядерной войны сводилась к стратегии локальных конфликтов и к политическому маневрированию. Это привело к необходимости разработки теории ограниченной войны. И здесь на высоте оказались стратеги англосаксонской школы.

Б.Лиддел Гарт ввел понятие англосаксонского союза, имея в виду, прежде всего, Британию и США. Мы воспользуемся этим понятием для описания несколько необычной стратегической школы, которая принята сейчас почти всеми странами мира.

В середине XIX века и Англия, и США были недосягаемы для сухопутных армий. Это само по себе приводило к усилению роли флота в жизни страны. Результатом стало рождение теории «Морской мощи». Эта концепция являлась полной противоположностью построениям Клаузевица, так как она декларировала возможность выиграть войну без боя армий — при помощи использования формальных приемов превосходства над противником в маневре, экономике и ресурсах.

Не следует, однако, полагать, что теория Клаузевица опровергается «Морской мощью». Просто решающий бой переносится с суши на поверхность океана: базовым условием для использования морской мощи является захват господства на мореи его удержание.

Мэхем, предложивший эту теорию, отметил, что кроме генерального сражения линейных сил флотов существует лишь один путь поставить господство противника на море под сомнение — действия против неприятельской торговли. Дело в том, что самым важным элементом владения морем является возможность беспрепятственно пользоваться морскими коммуникациями, что, собственно, и приводит к выигрышу в экономике и ресурсах. А значит, базой владения морем является торговый флот, который, с другой стороны, является и лучшей мишенью противника.

Мэхем на основании опыта Гражданской войны в США отмечал, что действия рейдеров приносят не столько материальный, сколько моральный ущерб. Владельцы кораблей вынуждены считаться с риском потери дорогостоящего оборудования и груза, что приводит к существенному снижению транспортных перевозок. Потому флот обязанбороться с рейдерами, даже если ущерб от них минимален.

В рамках базовой теории Клаузевица частные столкновения с неизбежностью ведут к генеральному сражению. И Мэхем солидарен с этим мнением, обосновывая его тем, что напряжение сил сторон приведет к тому, что они будут вынуждены использовать для борьбы за коммуникации свои главные силы. Это приведет к линейному бою, генеральному сражению на море. Отсюда вывод: исход крейсерских операций определяется соотношением линейных сил [7] .

Школа фон Тирпица попыталась опровергнуть этот тезис концепцией неограниченной подводной войны. Как оказалось, ни в Первой, ни во Второй Мировой войнах немецкие подводники не смогли подорвать транспортную мощь противника. С другой стороны, немногочисленные попытки немцев использовать надводные рейдеры приводили только к линейным боям. Поскольку немецкий флот не смог добиться в них победы, Германия потерпела поражение на море, а затем и на суше.

«Морская школа» нашла свое отражение затем и в сухопутной войне. Б.Лиддел Гарт предложил концепцию «непрямого действия», которая основывалась на том соображении, что в условиях противодействия противника наиболее простой и прямой путь к достижению цели никогда не бывает самым эффективным, так как противник обязательно примет меры к блокированию этого пути. Следовательно, кратчайшим путем к цели должно стать «непрямое действие», неожиданное и непредсказуемое.

В такой подход естественно вписывались и морская мощь, и воздушная мощь — как простейшие реализации непрямого действия. В известном смысле отражением модели Б.Лиддел Гарта являются немецкий «блицкриг» и русская «глубокая операция». Однако философская основа учения Лиддел Гарта позволяет применить непрямые действия к любой конфликтной ситуации, то есть, он предоставляет ответственному командиру гораздо больше возможностей, нежели тот же «блицкриг».

Наконец, концепция непрямого действия почти безупречна с этической точки зрения.

Американцы ввели свою поправку к английской схеме. Они предложили перейти на еще более высокий уровень, поставив на место морской и воздушной мощи экономическое превосходство. На этом уровне США после Второй Мировой войны были настолько сильны, что армия и флот потеряли свое значение.

На этом мы закончим обзор стратегических школ XX столетия. Стоит подчеркнуть, что ясного представления о месте стратегии в военной науке все еще нет. Первостепенная роль философии войны недооценивается всеми военными теоретиками. Военная теория до сих пор не создала удовлетворительной концепции стратегии. Учение Б.Лиддел Гарта, хотя и является наиболее удачным, по сути неконструктивно — оно запрещает прямые действия, не объясняя, как построить непрямое действие. Конструктивные теории типа «Блицкрига», «Глубокой операции», «Морской мощи», «Воздушной мощи» и т. д. работают лишь в специфических условиях.

По-прежнему нет понимания того, что существует стратегия этики.Простейший пример применения этики в войне — это терроризм. В настоящее время не существует удовлетворительных приемов борьбы с этим явлением. Между прочим, в XIX веке государственный терроризм был невозможен — поскольку его база в виде стран третьего мира нейтрализовалась «бременем белых» и другими элементами колониализма..

Создание работоспособной теории стратегии является важнейшей задачей военной науки. Правда, эта задача чем-то напоминает попытку построить «единую теорию всего сущего», поскольку поднимаемые вопросы столь всеобъемлющи, что выводят построение из области науки в сферу философии.

Р. Исмаилов

Общий взгляд на Марнское сражение

(Схемы 1 и 7)

Уже исполнилось 20–летие сражения, которому «нет прецедента в военных анналах» [8] . В этом сражении французская армия действительно проявила много героизма, физической и моральной выдержки.

Война 1914–1918 гг. была вызвана развитием «катастрофических противоречий внутри империализма» [9] . Главным из этих противоречий явилось противоречие между Англией и Германией, которые вели империалистическую политику, борясь за новый передел мира. Но в развязавшейся войне Франции пришлось принять первый удар, и тем самым она была поставлена в трагическое положение [10] . Германские армии катились к Парижу, сея разрушение и опустошение на своем пути. И вот происходит «битва, которую квалифицировали, как чудо… Париж, эта крепость, оставленная без внимания и покинутая вопреки всякому смыслу, бросился во фланг Клюку — потоком войск, грузовиков, такси, пушек» [11] . Это — Париж 1914 г.

Полководцы французской армии представляют сражение на Марне, как величайший исторический катаклизм. В их высказываниях каждому шагу, каждому удару и каждому решению в этом сражении придается исключительное значение. Между тем, когда читаешь мемуары организатора и руководителя победы — маршала Жоффра [12] , поражаешься простоте и обыденности происходившего. 5 сентября, когда приказ о битве был уже направлен в войска, Жоффр узнает об отказе англичан принимать участие в общем контрнаступлении. Немедленно он направляется на автомобиле в Мелён (Melun) [13] , где расположена ставка британского главного командования. Но вот автомобиль застопорен: по дороге тянется бесконечная колонна — то 4–й армейский корпус идет к Парижу. «Позавтракаем», — просто говорит Жоффр. И перед лицом предстоящего наступления, результаты которого поставлены под удар неожиданным английским отказом, главнокомандующий французских армий спокойно пережидает конца колонны. «Имел бы Мольтке в этом положении такие нервы?» — спрашивает немецкий историк Марнской битвы [14] . В Мелёне происходит крупный разговор. Френч заупрямился. Но когда Жоффр опускает кулак на стол и говорит: «Честь Англии поставлена на карту», упрямый британец заявляет после короткой паузы: «I will do my possible» («Я сделаю все, что возможно»). Выдержка, спокойствие и здравая рассудительность Жоффра заслуживают изумления. Действительно, немногие могли бы похвастаться такими железными нервами [15] .