Чтение онлайн

Солдат уроженец этой деревни прислал письмо с фронта, он видел, как эвакуируются немецкие деревни, и он пишет, как грустно видеть когда эвакуируют фермы, животных увозят из привычных мест, это так грустно, мы с вами, отец, понимаем такие вещи но матушка она не поймет.

Что ж это один способ чувствовать а мы неожиданно съездили в Париж и потом вернулись сюда далеко в горы, и один из фермеров который употребляет изрядное количество вина, но при всем при том отличный фермер, спросил меня что делают люди в Париже. Все носят противогазы, ответила я, ну да сказал pour remplacer les muguets — как украшение вместо ландышей.

Во Франции фермер вполне естественно может сказать такое но не интимности ради, он не сближается с мужчиной, женщиной или ребенком или животным, быть интимным это не цивилизованно а французу важно быть цивилизованным и для этого ему важны традиция и свобода и если есть традиция и свобода нельзя позволять себе интимность ни с кем.

Это тоже совершенно необходимо в нынешнем двадцатом столетии, в котором абсолютно доминирует настоящее.

Единственное чего не приемлет на войне ни один француз это ночевки на соломе, никто не спит на соломе, ни французский бродяга ни французский солдат, им нужна крыша над головой и нечто изображающее кровать. Единственное на что позволяет себе жаловаться французский солдат это когда с ним случается худшее, ночевка на соломе. Опять же, дело не в неудобстве, его возмущает гибель цивилизации, и он прав.

С другой стороны война тесно связана с модой и французы хотя они и желают мира, сознают что характер моды совершенно неотделим от войны.

Женщина из нашей деревни, это было до того как началась война, как-то сказала мне, до войны тут обычно смеялись от души, она имела в виду войну 14-го года но с тех пор они больше не смеются, вроде людям весело но они не смеются, ее удивляло может они забыли как это бывает, вот если бы, сказала она, выросло целое поколение которое не слышало о войне эти бы смеялись. Хотя нет, наверное, нет, сказала она, она поняла, что такого, возможно, уже не будет, чтобы кто-то смеялся от души.

Мода есть во всем кроме хода войны, но война создает моду.

Если вернуться к 1900-му, тогда была мода, но не общеевропейская война.

Ну, не совсем так, потому что война была и тогда, война всегда где-нибудь идет но не общеевропейская.

Трудно поверить что общеевропейская война всегда назревает и все же все же происходит нечто из-за чего общеевропейская война всегда назревает но тут есть логика.

В прошлом сентябре я была в сельской местности здесь во Франции в том сентябре когда тут еще не было войны. Летом я живу в сельской местности в маленькой французской деревушке где наверное не больше двадцати семей и я всех их знаю знаю их быков и коров и собак, знаю их всех и они знают меня мою машину и моих собак. Да, так это было в том сентябре когда еще не было войны и я чувствовала себя как все мы, и вышла на дорогу выгулять своих собак. И тут узнала что одного из моих соседей месье Ламбера мобилизуют как мобилизуют всех потому что может начаться война. Он высокий худой, добрая душа, хороший фермер и хороший солдат, ему сорок пять. Я встретила его с женой и быками. И сказала, вы идете мобилизовываться, месье Ламбер. Да, сказал он, и моя жена плачет. Разве будет война, спросила я. Нет, сказал он, моя жена плачет, но войны не будет. Почему же, сказала я. Потому, сказал он, что это нелогично. Понимаете, мне сорок пять, я прошел всю последнюю войну, сыну моему семнадцать, и он и я будем воевать на этой войне. Это не логично мадемуазель чтобы я сорокапятилетний прошедший войну и с семнадцатилетним сыном поверил в общеевропейскую войну. Это не логично. Вот, сказал он, если бы мне было шестьдесят а моему внуку семнадцать, мы оба могли бы поверить в общеевропейскую войну и война тогда бы могла начаться, но мне сорок пять а моему сыну семнадцать, так что нет мадемуазель это не логично. Ну, сказала я, это понятно вам, французы люди логичные, но немцы, итальянцы. Мадемуазель, сказал он, они говорят другое но верят в то же что мы.

Так вот он ушел а потом дней через десять вернулся и был на той же дороге со своей женой и со своими быками а я гуляла со своими собаками и встретила его. Я сказала, месье Ламбер вы были правы войны нет. Нет сказал он нет мадемуазель это не логично.

Сегодня и сейчас когда идет война я встретила их и сказала я вижу как паренек вырос, он выше отца. Увы, да, сказала мать, ему восемнадцать если продлится война его заберут. Она не плакала, она размышляла. Значит месье Ламбер прав логика это логика и возможно в конце концов не будет общеевропейской войны, настоящей войны.

Итак для француза есть две стороны дела логика и мода именно по этой причине французы интригуют и умиротворяют.

Логика и мода.

Кроме того они говорят идет война и нужно помогать друг другу, во Франции в мирное время не нужно помогать друг другу, радость мира в том и состоит что каждый может сам о себе позаботиться то есть о своей семейной ячейке.

У французов есть еще одна интересная вещь они ее знают.

Трудно вернуться в 1901-й сейчас в 1939-м да еще во время войны.

Но в такое же время в 1901-м как-то раз за обедом все говорили о войне, тогда шла война только это была русско-японская [9] война. Подававшая на стол служанка вдруг услышала как кто-то сказал что противники выиграли последний бой, а у нее в руках было большое блюдо и она уронила его и закричала ох немцы пришли. Естественно война для нее означала войну с немцами.

Ужасно конечно всегда ощущать угрозу войны но влияет ли это как-то на логику и моду вот что интересно.

Может в Америке не знают что Земля круглая потому что там нет угрозы войны. Не беспокойтесь войн там хватает но угрозы войны там нет. Война и угроза войны вещи разные угроза войны видимо благоприятствует логике и моде.

Не потому ли американцы думают что Земля плоская что у них свой континент вот Европа знает что Земля круглая потому что Колумб проплыл из Европы чтобы это доказать и даже если он опроверг идею плоской планеты он все равно был уверен что она плоская. У России и Америки есть склонность не верить что земля круглая а она круглая, и логика и мода знают что она круглая и знают что она вертится и вертится.

Одним словом вернемся снова к началу двадцатого столетия во Францию и Париж и ко всем кто там и сям.

Однако сейчас пока еще 1939-й и военное время, ну это было самое начало и все пришло в движение и как-то раз мы были со своими друзьями Даниель-Ропсами это наши деревенские соседи и он ожидал вызова в Париж и телефон зазвонил. Он быстро пошел снял трубку, отсутствовал некоторое время а мы волновались. Он вернулся. Мы спросили в чем дело. Он сказал что фрикадельки которые готовила для нас матушка Моляр получились рыхлыми.

Фрикадельки, да фрикадельки национальное блюдо этой страны его готовят из муки яиц и рыбного или мясного фарша его отбивают в течение часа скатывают в шарики держат на холоде чтобы затвердели и затем тушат в соусе и получается вкусно.

Все мы посмеялись жалко было фрикаделек но это было так по-французски с ее стороны сын на фронте а она расстроена — не получились фрикадельки.

Приготовление еды как и все остальное во Франции следует логике и моде.

Французы правы когда заявляют что французская кухня это искусство и часть их культуры потому что она основана на латинско-римской кухне и пережила влияние Италии и Испании. Крестовые походы лишь предоставили им новое сырье, но тогда во Франции не появилось нового способа приготовления пищи и мало что изменилось.

Французская кухня традиционна, от прошлого тут отказываются с трудом а на деле никогда от него не отказываются и когда у них проводились реформы как они назывались в XVII столетии и в XIX столетии, они тогда только приняли ее когда она и в самом деле вошла в моду в Париже, но когда они что-либо заимствовали вроде польской ром-бабы завезенной Станисласом Лечинским [10] тестем Людовика XV или австрийских круассанов завезенных Марией-Антуанеттой, они переделывали их основательно так основательно что они становились настолько французскими что ни один народ в этом не сомневается. Кстати сказать австрийский круассан был изготовлен на скорую руку польскими солдатами Собеского вместо хлеба которого не хватало во время осады Вены в 1683-м и назван круассаном то есть полумесяцем в назидание туркам с которыми они боролись.