Чтение онлайн

— Ах, я это знаю, ребенок умер. И все же, если вы согласитесь, это непоправимое несчастье можно будет поправить.

— Вы говорите загадками, сударыня.

— Хорошо, я выскажусь яснее. Если моя сестра завтра вновь обретёт свою дочь, она не только возродится к жизни, но и сможет выйти замуж за отца своей девочки, за человека, который сегодня так же свободен, как и она. Моя племянница умерла в возрасте шести лет. Родители расстались с ней, когда она была еще младенцем, и не сохранили о ней никаких воспоминаний… Представьте, что мы найдем девушку семнадцати лет, — моей племяннице сейчас было бы столько же. Девушку, каких сейчас множество, сироту, оставленную родителями… И мы скажем моей сестре: «Вот ваша дочь, ибо вас обманули, из каких-то важных соображений ее выдали за умершую, но она осталась жива. Женщина, которая ее воспитала, и всеми уважаемый нотариус могут подтвердить, что это она…»

Жак Ферран долго не прерывал графиню, но тут он вскочил и воскликнул с возмущенным видом:

— Довольно, довольно, сударыня! О, какая низость!

— Сударь!

— И вы осмелились предложить это мне, предложить мне… подмену ребенка, уничтожение свидетельства о смерти… наконец, соучастие в преступлении! Первый раз в моей жизни мне наносят подобное оскорбление… На я этого не заслужил, видит бог, и вы это знаете!

— Но кому это повредит, сударь? Моя сестра и человек, за которого она хочет выйти замуж, вдовеют, и у них нет детей… Оба горько сожалеют о погибшей дочери. Обмануть их? Наоборот, это значит вернуть им счастье и жизнь, а заодно обеспечить счастливую участь какой-нибудь бедной, покинутой девушке… Это благородное и милосердное дело, а вовсе не преступление.

— Поистине невероятно! — вскричал нотариус с возрастающим возмущением. — Я просто восхищаюсь, с какой ловкостью самые отвратительные планы маскируются под самые добрые дела!

— Однако подумайте, сударь…

— Повторяю, все это низко и подло… Мне стыдно, что женщина ваших достоинств замышляет подобные махинации, к которым ваша сестра, надеюсь, не причастна.

— Сударь!..

— Довольно, сударыня, довольно! Я не галантный кавалер и скажу вам грубо, напрямик…

Сара бросила на нотариуса один из своих черных, страшных взглядов, пронизывающих душу, и холодно спросила:

— Значит, вы отказываетесь?

— Не оскорбляйте меня больше.

— Тогда берегитесь…

— Угрозы?

— Да, угрозы… И чтобы вы убедились, что они не напрасны, узнайте для начала: у меня нет никакой сестры…

— То есть как это, сударыня?

— Я мать этого ребенка.

— Вы?

— Да, я!.. Я придумала обходной маневр, чтобы достичь своей цели, придумала басню, чтобы разжалобить вас, но вы безжалостны. Поэтому я сбрасываю маску… Вы хотите войны? Что ж, будь по-вашему!

— Война? Потому что я отказываюсь участвовать в преступной махинации? Какая дерзость!

— Слушайте меня, сударь! Ваша репутация честного человека чиста и безупречна, огромна и всеми признана… Такая репутация дорого стоит!

— Потому что она заслужена мною! Поэтому нужно потерять всякий разум, чтобы предлагать мне подобную сделку…

— Но я лучше других знаю, как опасно доверять столь блистательной добродетели, которая часто скрывает ветреность женщин и мошенничество мужчин…

— Вы осмеливаетесь говорить, сударыня…

— С самого начала нашего разговора… уж не знаю почему, я усомнилась в ваших достоинствах, в вашем праве на уважение и почтение, которыми вы пользуетесь.

— В самом деле, сударыня? Эти сомнения делают честь вашей прозорливости.

— Не правда ли?.. Ибо это сомнение основано на пустяках… на моем инстинкте, на необъяснимых предчувствиях. Но эти предчувствия редко меня обманывали.

— Значит, закончим этот разговор, сударыня.

— Но прежде узнайте мое решение… Для начала скажу вам с глазу на глаз, что я уверена в смерти моей дочери… Но это не важно, все равно я буду утверждать, что она не умерла; самые очевидные факты можно оспаривать… Сегодня вы в щекотливом положении: у вас должно быть множество завистников, и они ухватятся за любую возможность, набросятся на вас… А я им такую возможность предоставлю…

— Вы?..

— Да, я, выдвинув против вас обвинение под каким-нибудь самым нелепым предлогом, например, что свидетельство о смерти составлено не по закону… но это не важно. Я буду утверждать, что моя дочь не умерла. А поскольку мне очень важно заставить людей поверить, будто она жива, я могу проиграть дело, но этот процесс получит огромную огласку и все равно послужит моим интересам. Мать, которая сражается за свое дитя, всегда вызывает сочувствие. На моей стороне будут все ваши завистники, все ваши враги, все чувствительные и романтичные души.

— Это непристойно и совершенно нелепо. Какой мне смысл утверждать, что ваша дочь умерла, если бы она была в живых?

— Вы правы, мотив отыскать затруднительно, к счастью, на то и существуют адвокаты!.. Кстати, я подумала, вот прекрасное объяснение: вы хотели поделить с вашим клиентом деньги, предназначенные для выплаты пожизненной ренты моей дочери… и она исчезла..

Нотариус невозмутимо пожал плечами.

— Если бы я решился на подобное преступление, она бы не исчезла, я бы ее просто убил!

Сара вздрогнула от изумления, замолкла на миг, затем с горечью продолжала:

— Для святого человека столь преступная мысль свидетельствует о немалом опыте… Я попала в точку, хотя и целилась наугад?.. Тут есть над чем задуматься… и я подумаю. Последнее слово. Вы видите, кто я такая… я раздавлю всякого, кто встанет у меня на пути… Подумайте хорошенько. Завтра вы должны принять решение. Вы можете выполнить мою просьбу, ничем не рискуя. Отец моей дочери будет вне себя от радости и не станет сомневаться в подробностях ее воскрешения из мертвых, если наш счастливый для него обман будет ловко отрепетирован. К тому же нет никаких доказательств, что наша дочь умерла, кроме письма, которое я ему написала четырнадцать лет назад, — мне будет нетрудно его убедить, что я обманула его тогда, потому что была оскорблена им и ожесточилась… Я скажу ему, что в отчаянии хотела порвать единственную связь, которая нас еще соединяла. Так что вас никто не сможет заподозрить: только утверждайте и подтверждайте… безупречный человек… что все было обговорено между вами, мною и госпожой Серафен, и вам поверят. А что касается пятидесяти тысяч экю, помещенных на счет моей дочери, то это уже мое личное дело. Они останутся у вашего клиента, который ничего обо всем этом не должен знать. И наконец, вы сами назначите сумму вознаграждения.

Жак Ферран сохранял все свое хладнокровие, несмотря на всю странность этой столь необычной и столь опасной для него ситуации.

Графиня была уверена, что ее дочь умерла, и тем не менее предлагала нотариусу объявить живой ту самую девочку, которую он четырнадцать лет назад объявил умершей.

Он был слишком хитер и слишком хорошо знал все опасности своего положения, чтобы не оценить, какую угрозу представляла для него Сара.

Репутация нотариуса, воздвигнутая с таким искусством и трудом, все же была построена на песке. Публика легко отрекается от тех, кого восхваляет, чтобы с наслаждением растоптать кумира, которого вчера превозносила до небес. Как оценить последствия этой первой атаки против безупречной репутации Жака Феррана? Пусть эта атака будет отчаянной, безумной, но дерзость ее породит сомнения…

Прозорливость Сары, ее ожесточенность пугали нотариуса. Эта мать не умилилась и на миг, говоря о своей потерянной дочери; ее смерть для нее была только потерей оружия в борьбе за свои интересы. Подобные люди беспощадны в своих замыслах и мщении.

Пытаясь выиграть время, обдумать, как отразить опасность, Ферран холодно сказал Саре:

— Вы дали мне отсрочку до завтрашнего полудня. А я вам даю отсрочку до послезавтра, чтобы вы могли отказаться от своего замысла, последствия которого вы даже не представляете. Если к этому времени я не получу от вас письма, что вы отказываетесь от этой безумной и преступной мысли, вы убедитесь на своем горьком опыте, что правосудие умеет защищать честных людей, которые не желают быть участниками отвратительных махинаций, и умеет карать их зачинщиков.