Чтение онлайн

Тут извозчик свернул на поперечную улицу.

Дело в том, что Мэрф, с самого начала не спускавший глаз с извозчичьей кареты, заметил маневр Родольфа, мигом подбежал к бумажке, попавшей в расщелину мостовой, и схватил ее.

Через четверть часа Грамотей сказал извозчику:

— Вот что, любезный, мы изменили решение: на площадь Мадлен!

Родольф с удивлением взглянул на него.

— Видите ли, молодой человек, с этой площади можно отправиться куда угодно. В случае, если нас побеспокоят, показания кучера не будут иметь никакой цены.

В ту минуту, когда извозчик подъезжал к заставе, высокий темнолицый мужчина в длинном светлом рединготе, со шляпой, надвинутой на глаза, промчался по дороге на великолепной охотничьей лошади, поражавшей быстротой своего хода.

— Какая великолепная лошадь и какой превосходный всадник! — сказал Родольф, высунувшись из окна кареты и провожая взглядом Мэрфа (ибо это был он). — И как прекрасно скачет этот полный человек.

— К сожалению, он так стремительно проехал мимо, — сказал Грамотей, — что я его не заметил.

Родольф весьма ловко скрыл свою радость: очевидно, Мэрф расшифровал написанную чуть ли не иероглифами записку. Грамотей, убедившись, что за извозчиком никто не следует, решил последовать примеру Сычихи, которая дремала или, скорее всего, притворялась, что дремлет.

— Извините меня, молодой человек, но движение кареты всегда оказывает на меня какое-то странное действие: усыпляет, как ребенка, — сказал он Родольфу.

Под предлогом своего мнимого сна разбойник хотел понаблюдать, не выдаст ли их спутник своего волнения.

Родольф разгадал эту хитрость.

— Я рано встал сегодня утром; мне хочется спать… я тоже попробую уснуть, — ответил он и закрыл глаза.

Вскоре громкое дыхание Грамотея и Сычихи, которые храпели в унисон, настолько обмануло Родольфа, что он чуть приподнял веки.

Но, несмотря на свой храп, Грамотей и Сычиха держали глаза открытыми и обменивались какими-то тайными знаками с помощью пальцев, как-то странно переплетенных на их ладонях. Этот символический язык мигом прекратился. Обнаружив по какому-то еле заметному признаку, что Родольф не спит, разбойник воскликнул со смехом:

— Ха, ха, приятель… Вы, значит, испытываете своих друзей?

— Это не должно вас удивлять, вы сами храпите с открытыми глазами.

— Мое дело особое, молодой человек, я лунатик…

Извозчик остановился на площади Мадлен. Дождь временно перестал, но гонимые ветром облака были так черны и так низко нависли над землей, что почти совсем стемнело. Родольф, Сычиха и Грамотей направились в Кур-ла-Рен.

— Молодой человек, мне пришла в голову одна мысль… имысль недурная, — сказал разбойник.

— Какая?

— Убедиться, соответствует ли действительности все, что вы сказали о расположении комнат в доме на аллее Вдов.

— Вы хотите немедленно отправиться туда под каким-нибудь предлогом? Но это может вызвать подозрения.

— Я не так простодушен, как вы думаете… молодой человек… но у меня есть жена по прозвищу Хитруша.

Сычиха вскинула голову.

— Взгляните на нее, молодой человек! Она точно боевой конь, услышавший сигнал горниста.

— Вы хотите послать ее на разведку?

— Вот именно.

— Дом номер семнадцать, аллея Вдов, правильно, муженек? — вскричала Сычиха, горя нетерпением. — Будь спокоен, у меня только один глаз, но видит он хорошо.

— Взгляните, взгляните на нее, молодой человек, ей не терпится побывать там.

— Если она ловко возьмется за дело, я скажу, что ваша мысль недурна.

— Оставь у себя зонтик, Чертушка… Через полчаса я вернусь, и ты увидишь, на что я способна, — воскликнула Сычиха.

— Минутку, Хитруша, мы зайдем сперва в «Кровоточащее сердце», это в двух шагах отсюда. Если Хромуля там, ты возьмешь его с собой; он останется сторожить у двери дома, пока будешь внутри.

— Ты прав: он хитер как лиса, этот мальчишка: ему еще нет и десяти лет, а между тем он давеча…

По знаку Грамотея Сычиха прикусила язык.

— «Кровоточащее сердце», что за странное название для кабака? — спросил Родольф.

— Его название вам не по вкусу, пожалуйтесь кабатчику.

— А как его зовут?

— Кабатчика «Кровоточащего сердца»?

— Да.

— Не все ли вам равно? Ведь он-то не спрашивает имена своих посетителей?

— И все же?

— Зовите его, как вам будет угодно: Пьер, Тома, Кристоф, Барнабе, он откликается на все имена… Вот мы и пришли… И вовремя, так как вот-вот снова польет… Как шумит река, точно водопад! Увидите: еще два дня таких дождей, и вода поднимется выше арок моста.

— Вы говорите, что мы пришли… Где же, к черту, кабак? Я не вижу здесь ни одного дома!

— Конечно, потому что вы смотрите вокруг себя.

— А куда же мне смотреть, по-вашему?

— Себе под ноги.

— Под ноги?

— Да.

— Куда именно?

— Вот сюда… сюда… Видите крышу? Только не вздумайте ступить на нее.

Родольф и в самом деле не заметил одного из тех подземных кабаков, которые встречались еще несколько лет тому назад в разных местах Елисейских полей и, в частности, около Кур-ла-Рен.

Лестница, вырытая во влажной жирной земле, вела к некоему подобию обширного рва, к одной из отвесных граней которого прилепилась низкая грязная лачуга с потрескавшимися стенами; ее черепичная, замшелая крыша едва доходила до поверхности земли, где стоял Родольф; два-три сарая из трухлявых досок — погреб, сарай и крольчатник — дополняли этот вертеп.

Узенькая дорожка, шедшая по дну рва, вела от лестницы к двери дома; остальная территория была занята увитой зеленью беседкой с двумя рядами грубых, врытых в землю столов.

От ветра заунывно скрипела видавшая виды жестяная вывеска; сквозь покрывавшую ее ржавчину можно было различить красное сердце, пронзенное стрелой. Вывеска покачивалась на стояке, прибитом над дверью этой пещеры, подлинного человеческого логова.

Густой, влажный туман присоединился к дождю… близилась ночь.

— Что вы скажете об этом отеле… молодой человек? — спросил Грамотей.

— Благодаря дождю, который льет уже две недели… здесь, верно, образовался пруд и можно заняться рыбной ловлей… Ну же, проходите.