Чтение онлайн

— Никаких дискуссий. Мы будем это делать. До завтра.

Последняя фраза адресована мне. Думаю, прощание было» весьма своевременным. К чему мне наблюдать, как мои новые знакомые станут выяснять, кто из них на самом деле главный?

— Как у нее настроение? За эти дни я ог отвык от Наталии Алексеевны.

Мы с Верой поднимаемся по лестнице. Нам предстоит встреча с Завадской, предчувствие которой, как обычно, вызывает у меня легкую нервную дрожь.

Остановившись на площадке и без необходимости поправляя мне галстук, Вера сообщает:

— Какое у нее может быть настроение? Скверное настроение. Она предпочла бы не встречаться с тобой. Но со мной ей трудно спорить. Я уговаривала ее полдня и часть вечера. Ты — мой должник.

— Я согласен на должника.

— Конечно, согласен. Ты ведь еще не получил своего за недавнее исчезновение.

— Оставь ты, ради Бога! А что Наталия Алексеевна сказала?

Поморщившись, Вера говорит:

— Думаю, она повторит это еще раз. Но главное — она обещала помочь. А ты — побольше молчи.

Пожав плечами, покоряюсь требованию. В конце концов, молчать не самое трудное. Завадская мне не особенно нужна. Этот визит организован ради ее друга студенческой молодости, ныне занимающего важный пост в американской фармацевтической корпорации.

В гостиной за столом сидят Завадская и пожилой благообразный мужчина лет семидесяти в темном костюме. При нашем появлении Наталия Александровна довольно холодно кивает, а мужчина бодро встает и, одобрительно оглядев Веру, протягивает мне руку.

— Виктор Сухоруков. Натали просила меня встретиться с вами, хотя я не представляю, о чем мы могли бы говорить.

— У меня есть некоторые предложения, которые, вполне вероятно, вас заинтересуют. Они касаются получения чистых веществ в космосе.

Завадская молча ставит на стол бутылку коньяка, с помощью Веры приносит кофе и, взяв в руки какую-то книгу прошлого века, садится в стороне. Вера, убедившись, что наша с ее бабкой встреча обошлась без кровопролития, уезжает по своим делам. Еще на улице она сказала, что через час должна быть на работе.

Чуть пригубив коняк и не уделяя особенного внимания кофе, Сухоруков говорит:

— Наша компания действительно использует технологии получения чистых веществ в невесомости. Они необходимы для производства лекарств. Но дело в том, что в своей корпорации я занимаюсь совсем другим.

— Но вы можете связаться с теми людьми, которых это непосредственно касается.

Виктор строптиво пожимает плечами.

— Вы должны знать, как любое начальство не любит, когда кто-нибудь лезет не в свое дело. Хотя я и вице-президент…

Завадская, которая, как выясняется, была занята не столько своей древней книгой, сколько нашим разговором, неожиданно подает голос из кресла:

— Виктор, прекрати. Америка тебя испортила. Кстати, тебе надо бросить эти гамбургеры. Посмотри на свой живот.

Поежившись и скосив глаза на свой галстук, Виктор пытается несмело сопротивляться:

— Не понимаю, при чем тут мой живот?

— Ни при чем. Это я так, к слову. Помнишь, ты говорил, что сделаешь для меня все, что угодно?

Подумав, Виктор осторожно отвечает:

— Я все помню. Но, Натали, это было сорок лет назад, когда я просил твоей руки.

Это заявление никак нельзя признать удачным. Как обычно, в подобных ситуациях мне хочется выйти или стать на время глухим. Ужасно, когда хрупкое и в общем-то слабое существо утверждает свое превосходство, не считаясь с чувствами пострадавшего, который имеет значительное превосходство в силе, но слабее морально. Завадская, отложив книгу в сторону и надменно вздернув голову, резко интересуется:

— И что изменилось с тех пор?

Видимо, хорошо зная свою собеседницу, мужчина быстро соглашается:

— Ничего!

После некоторого колебания он, как бы про себя, добавляет:

— Ты, во всяком случае, абсолютно та же.

— Виктор!

— О, Господи, ну ладно!

Результатом этой короткой перепалки становится то, что Виктор утрачивает остатки строптивости и довольно покладисто рассказывает о своей компании, изредка опасливо поглядывая в сторону Завадской. Послушав нашу беседу еще минут десять, Завадская поднимается и выходит. Проводив ее взглядом, Виктор прерывает свой рассказ, наклоняется ко мне и негромко говорит:

— Потрясающая женщина! Жаль, вы ее не видели в молодости! Вылитая мадонна работы Леонардо, которая в Эрмитаже. Была невероятно хороша. Я четыре раза делал ей предложение. Но — увы! Теперь женат на женщине, которая за последние двадцать лет сделала мне замечание только один раз. Когда я разбил нашу новую незастрахованную машину. Она сидела на переднем сиденье. Давайте выпьем.

По мере того как уровень коньяка в бутылке понижается, Виктор становится всё более конструктивен, и минут через сорок мы достигаем договоренности. Напоследок Сухоруков дружелюбно говорит:

— Я сегодня же переговорю по телефону со своими боссами с Нью-Йорке. Если ваше предложение так выгодно, как вы говорите, я постараюсь, чтобы его приняли. В принципе, Госдепартамент старается ограничить использование русской космической техники американскими компаниями. Но есть разные способы обойти эти ограничения.

На следующий день опять еду к своим новым знакомым, которым предстоит играть роль продавцов коллекции. Однако у дома я нахожу необходимым оказаться на час раньше назначенного срока. Такова участь осторожных людей — на все встречи и свидания я прихожу заранее, дабы узнать, не будет ли в нашей компании лишних участников.

Увидев меня в кафе, официантка округляет глаза. Вполне вероятно, это оттого, что после моего вчерашнего посещения у них не осталось ни капли кофе. И теперь она боится за лицо заведения. Кивнув в ответ на мое приветствие, девушка проводит меня к столику у окна и настороженно ждет.

— Дайте мне, пожалуйста, э-э-э…

— Кофе?

— Не надо кофе. Пока бокал красного вина. А там посмотрим.

— Мсье п. нам надолго?

— Это зависит от ваших запасов вина.

Глубоко задумавшись, она уходит выполнять заказ, а я принимаюсь разглядывать подъезд дома напротив. Интересно, за кого официантка меня принимает? Правда, гадать особенно нечего — больше всего я похож на туриста, тронувшегося рассудком.