Чтение онлайн

Хватпол оторвался от страниц досье. Он испытывал беспокойство, даже страх. Даже не сразу осознал прочитанное. Люди-гибриды, персонажи, созданные специально, чтобы разыгрывать зловещие живые картины. Здесь, в «Парке Прошлого», занимательные автоматы и механизмы использовались повсюду. Однако неунывающие носильщики, величавые дворецкие и живописные стаи голубей — это одно, здесь же затевалось нечто другое, явление, очевидно, совершенно иного порядка… разоблачающее невероятную жадность и цинизм такого человека, как Баксоленд, человека, которым Хватпол всегда восхищался за его дальновидность, за мечту, за гениальное возрождение великого города прошлого! Он наконец-то прочитал между строк, понял все подбрасываемые ему Лестрейдом намеки; внезапно все прояснилось. Лестрейд обронил только, будто Фантом — «сверхъестественный». Неудивительно! Этот Джентльмен — всего лишь порождение больных фантазий: гибрид, которому с самого начала было предназначено убивать и потрошить живых людей. Доктор Малхерн, полуслепой старик, на самом деле оказался биоинженером, который работал с Люцием Брауном над проектом по созданию для «Парка Прошлого» некоего аттракциона под кодовым названием «Прометей». Они одновременно почувствовали, что больше не могут поддерживать эту затею. Как бы начертили линию на песке, границу, которую не стали бы переходить… Они привязались к одному из своих созданий — к девушке Еве, известной как Номер 2. Номер 1 — это, очевидно, Джентльмен, теперь называемый Фантомом. Интересно, кто же его так прозвал? Может, он сам себе имя выбрал? Он предназначался на роль Потрошителя, знаменитого лондонского убийцы, а Еве суждено было стать его вечной жертвой. Казалось бы, все эти догадки притянуты за уши, такая извращенная, нелепая бессмыслица… Но все же… Пожар разрушил здание, в котором работали над проектом «Прометей», — предположительно, в огне погибли все хранившиеся там разработки. Джек считался убитым, а его создания исчезли — сгорели, сгинули так же, как их создатель. Вот только они не погибли, никто из троих. Джек, обгоревший, быть может, от собственноручно устроенного пожара, сбежал в «Парк Прошлого», прихватив с собой Еву — воспитывать и защищать. С Джентльменом же, слишком жестоким, слишком буйным в силу своей искусственной сущности, Джеку было не сладить. Должно быть, он вырвался на волю и сделался Фантомом, тем самым Фантомом, который до сих пор рыщет в поисках предназначенной для него идеальной жертвы. А еще он, кажется, искал своих создателей, Брауна и Малхерна. С несчастным доктором Малхерном он уже разделался, а теперь заполучил в свои лапы и второго творца. Но пуще всего он жаждал отыскать бедную девушку, Еву, где бы та ни находилась. Ей грозила серьезная опасность.

Вопреки совету Хадсона Хватпол не стал жечь досье. Он сложил листки бумаги с отпечатанным на них текстом обратно в конверт и тщательно запечатал клейкий край. После поднялся к себе в спальню, вытащил с верхней полки шкафа саквояж и достал из него револьвер полицейского образца. Проверил барабан, надел дополнительный патронташ, прикрыв ремни пелериной и убрал саквояж обратно в шкаф. Когда сержант спустился в гостиную, часы над камином показывали четверть девятого. Вскоре начнется великий праздник грандиозного сноса. С улицы уже доносились возбужденные возгласы. Сержант притушил и масляную лампу, и газовый фонарь, так что комната погрузилась в полумрак. Пора навестить Фурнье-стрит.

Он уже собрался уходить, как в дверь громко постучали.

Ева замечталась в полудреме, но теперь вдруг очнулась в испуге; снаружи повозки слышались низкие, грубые голоса.

— Они внутри?

— Вроде, да.

Девушка приподняла краешек полога и осторожно выглянула наружу. Повозку окружили какие-то оборванные головорезы. Ева зарылась поглубже в занавес. Похоже, загадочные преследователи наконец-то отыскали ее. Яго давно убедил ее, что в подобном случае она должна в первую очередь думать о своем спасении. Теперь девушка ползком пробралась к тайному выходу в днище повозки, тихонько сдвинула фальшивую планку и выскользнула на волю, точь-в-точь как учил ее Яго. Беглянка тихо и быстро откатилась в густые кусты и стала наблюдать.

Один из оборванцев, покачивая коротким обрезом свинцовой трубы, громко зачитал слова, написанные на раскрашенной боковине повозки:

— «ЗНАМЕНИТЫЙ ПАНДЕМОНИУМ ЯГО»! Ага, устрою я им пандемониум…

Другие оборванцы, один костлявый, другой широкоплечий, расхохотались.

— Гасите свет, — приказал первый, со свинцовой трубой.

Тощий загасил фитиль; зеленоватый свет фонаря растаял, уступив густой и туманной ночной темени «Прошлого».

Ева лежала, боясь шевельнуться под кучей веток и листвы. В одной из соседних повозок заплакал ребенок.

Оборванец лениво побарабанил по хлипкой ступеньке у входа. Изнутри послышалось какое-то движение; Яго шумно распахнул парусиновый полог. Увидел оборванцев, он попытался задернуть полотнище, но не успел. Бандиты вцепились в него, стащили на землю, зажали рот. Ева и сама зажала рот руками, чтобы не расплакаться… и вспомнила руки Калеба на своей шее.

Даже из укрытия в кустах было видно, что Яго сильно напуган.

— Где она? — воскликнул оборванец.

Яго помотал головой.

— Позови ее, немедленно! — Бандит кивком приказал своим людям освободить Яго рот. Один из бродяг грубо провел грязными пальцами по губам Яго.

— Ее здесь нет… — хрипло выдавил акробат.

Полог повозки легко распахнулся и в проеме нарисовался заспанный Псалтырь.

Ева испуганно разжала руки.

— Не троньте его! — зашептала она, но слышали только листья.

Оборванец повернулся к Псалтырю.

— Где она? — тихо прошипел бродяга; дыхание его участилось, на лбу выступили капли пота. Он обрушил тяжелый свинец на раму повозки. — Где, говори?!

— Где кто? — тихо, но твердо переспросил Псалтырь.

Ева с трудом удержала порыв выскочить из своего лиственного укрытия и сдаться.

— Ты отлично понимаешь кто. Твой черномазый приятель считает себя умным и смелым, пытается ее защитить… Зря это он!

Псалтырь, не мигая, уставился прямо на него.

Ева лихорадочно соображала, старалась разглядеть, сколько здесь незваных гостей, сколько шансов выстоять против них, если начнется драка. Двое держали Яго, третий стоял напротив Псалтыря, нависая над юношей черной тенью, темным пятном.

У Яго глаза расширились, белки серебристо отражали тусклый свет в полумраке.

Головорез, отвернувшись от Псалтыря, вдруг сделал нечто странное — очень аккуратно поцеловал Яго в лоб и улыбнулся ему, заглянул в глаза, как будто наслаждаясь моментом… и внезапно с силой ударил циркача в висок свинцовой трубой. Яго завалился назад, как будто тряпичная кукла без костей, голова его запрокинулась набок.

Хватит!

Ева выбралась из-под кучи листьев, присыпанных землей, выпрямилась во весь рост и шагнула к повозке.

Оборванец на миг опешил, уставился на нее и вдруг расхохотался, хищно залаял, но тут же прикрыл рот ладонью и принялся разглядывать приближающуюся девушку.

Она встала перед ними: в длинной ночной рубашке, спутанные волосы рассыпались по плечам. Бродяга сделал шаг вперед и вдруг запрыгнул к Псалтырю, на ступеньку повозки. Он нагнулся и ударил Псалтыря свинцом по голове; тот упал рядом с Яго.

— Нет! — всхлипнула Ева.

Оборванец явно получал удовольствие от достигнутого результата, от страха и боли, которые он причинил. Он обернулся к девушке, покачал головой и заявил:

— Знавал я Иафета в прежние деньки… Он сдулся!

Другой оборванец рывком сдернул полог повозки и помог своему напарнику затащить Яго и Псалтыря внутрь, швырнув безжизненные тела, будто старые мешки из-под картошки. Потом главарь отбросил свинцовую трубу, и та с глухим стуком ударилась о твердую землю. Бандит с отвращением отряхнул руки как будто от грязи и повернулся к Еве.

— Кое-кто ужасно хочет с вами познакомиться, мисс, — заявил он. — Он долго, долго ждал, а теперь имеет честь просить вас пожаловать к себе.

Оборванец страшно рассмеялся, словно залаял, и грубо дернул Еву за руку.

— Помнишь, он сказал, чтоб мы с ней аккуратно? — вмешался широкоплечий. — Поосторожнее!

Бандит отпустил руку Евы и склонился перед девушкой со словами:

— Вы позволите?

Еву подтолкнули вперед. Они прошли мимо повозки, в которой по-прежнему плакал ребенок. Главарь ненадолго задержался, наслаждаясь детским плачем, а потом они продолжили путь и, выйдя к самой границе парка, прошли сквозь распахнутые чугунные ворота. Ева в ночной рубашке ежилась и дрожала. Никто из прохожих Зевак не обращал на них никакого внимания. Девушку втолкнули в темный крытый экипаж. Она не могла ни о чем думать, все вспоминала безжизненные тела Псалтыря и бедного Яго в темной глубине цирковой повозки.