Чтение онлайн

Грант вновь перевел взгляд на Малколма. Тот по-прежнему улыбался.

«А ведь этот "черноволосый красавец" мне совсем не нравится, — вдруг подумал он. — Абсолютно. Я даже испытываю к нему антипатию. Почему? Слишком весел. Слишком обаятелен, слишком раскован, слишком общителен для первого знакомства. Да, слишком. Пожалуй, даже неуместно слишком. Странное чувство — антипатия. Ничего не можешь с собой поделать. Спроси, почему. Не знаю. Не нравится человек, и все. Подсознательно».

Словно прочитав его мысли, Хаммонд, сидящий справа от Элли, наклонился вперед и громко сказал:

— Вам надо привыкнуть к доктору Малколму. Он страдает прискорбно сильными расстройствами личности. Особенно, в состоянии статичности.

Черноволосый красавец весело захохотал, откинувшись на спинку кресла.

— Хаотичности, друг мой, — возвестил он. — Хаотичности! Джон не признает наличия хаоса, — обращаясь к Элли и Гранту, продолжил Малколм. — Особенно в науке. Хотя никак не может объяснить предмет своего беспокойства.

— Вот он, — Хаммонд ткнул в него пальцем, и Ян расхохотался снова. — Мы никогда не сидели наедине, лицом к лицу. Я доказал бы вам, что хаос — чушь. Его нельзя воспринимать, как факт, или как теорию, поскольку это — не более, чем выдумка.

— Это старомодный взгляд на проблему, — весело отмахнулся собеседник. — И он меня не интересует. Доктор Сетлер, доктор Грант, вы, надеюсь, слышали о новой теории хаотичности?

Алан не собирался вступать в научный спор, а уж в псевдонаучный — тем более. Если его оторвали от работы, то это вовсе не значит, что он намерен спорить до хрипоты о заведомо недоказуемых вещах. И уж подавно, его не интересует теория хаотичности, как сам факт, так и определение хаоса. Поэтому он коротко ответил:

— Нет.

— Нет? — еще веселее удивился Малколм. — А как же тогда с уравнением необъяснимой притягательности? Доктор Сетлер, я отказываюсь признавать, что вы не знаете о необычайной притягательности!

Элли улыбнулась, а Джон Хаммонд спокойно констатировал, обращаясь непосредственно к Джереми Эль Спайзеру:

— Я везу ученых, а ты везешь ненормального. Он сидит рядом с тобой, и зовут его Ян Малколм.

Малколм захохотал снова.

Сверху остров выглядел, как яркое зеленое пятно на лазурном фоне океанских волн. Белые барашки разбивались о прибрежные скалы, и брызги, сверкающие словно звезды, вздымались влажной стеной. Грант улыбнулся, рассматривая миниатюрную радугу, повисшую над серым берегом. По кронам деревьев пробегала дрожь, разрисовывая тропическую листву в более глубокие тона. Сквозь темную зелень проглядывали серые коробки административных строений, производящие довольно гнетущее впечатление и до неприличия не вписывающиеся в окружающий их пейзаж. Несколько раз мелькали длинные прямые лезвия причалов, вонзавшиеся в мягкую голубизну океанской глади. Покачивались на волнах катера, вокруг которых тоже висела туманная дымка микроскопических капель. Они ударялись цветными бортами о бетон пристаней, и их было не меньше десятка.

«Хью-Кобра» завалился набок и понесся вглубь острова, почти касаясь брюхом верхушек деревьев. Он то поднимался в небо, то вновь нырял вниз, надсадно взвывая двигателями. Дважды Грант замечал на горизонте огромные плешивые холмы, сплошь каменистые, светло-серые. Холмы эти портили вид. Они казались уродливо-чужими, непонятно как попавшими в сплошной растительный мир поднимающийся от земли до самого неба. Скалы, увитые плющем, устремлялись вверх, расщелины прорезали равнины, ломая ровный фон джунглей. Пестрые пятна тропических цветов вносили приятное разнообразие в богатейшую гамму зелени. Грант удивлялся богатству красок этого крохотного, возникшего посреди бескрайнего океана мира. Солнце освещало остров, придавая ему торжественно-праздничный вид.

«Должно быть, вот так же Колумб рассматривал появившуюся на горизонте изломанную линию берегов Америки», — ни с того, ни с сего подумал Грант. Ему казалось, будто его забросили на миллионы лет назад, и он, будучи в безопасности, с изумлением и благоговением созерцает первобытную, не изуродованную грубым, беззастенчиво-нагловатым вмешательством цивилизации дикую природу. Иллюзия была удивительно реальной. Этот остров сохранил первозданную красоту.

— Вам нравится, доктор Грант? — мягко спросил Хаммонд.

У него сейчас был странный голос. Так мать спрашивает, понравился ли окружающим ее ребенок.

— Вид великолепный. Я рад, что природа острова сохранена.

— О, да, да. Я с самого начала решил: никакого асфальта, бетона и прочей тяжеловесной глупости, — кивнул бородач. — Кроме самого необходимого.

— Что вы понимаете под самым необходимым? — осведомилась Элли.

— Постройки. Часть из них выполнена из дерева, — в основном, это комплекс для посетителей, но административная часть собрана из блоков. Так же причалы и площадка для вертолетов. Но никаких дорог. Дороги уродуют, портят вид. Заметьте, собственно, разрушение и уничтожение лесов всегда начинается именно с этого. Приходит какой-нибудь болван в удивительнейший лес и говорит: «Здесь будет хайвей!» Все. Через полгода вы не узнаете этого места. Где лес? Его нет. Его вырубили. Кругом голая степь, бетон и машины. Армада машин и миллионы тонн бетона. Конец жизни. Пришел человек. Человек-гений. Но гений разрушения, при том, что мог бы созидать! Человечество делится на две части: созидателей и разрушителей. Причем, замечу с прискорбием, вторых все-таки гораздо больше.

— Довольно банальная истина, — заметил Малколм. — Знаете, Джон, человек, пожалуй, самое странное и страшное существо из всех, существующих в природе. Суперэгоист, пытающийся подчинить себе все. Все он хочет повернуть на благо, но на благо себе. Себе, другим людям, потенциальным потребителям, не важно. Людям! Вот что. Разговоры о созидании и разрушении вести с ним так же бесполезно, как с новорожденным о пользе диетического питания. Малышу нужна материнская грудь. Человек искренне считает, что не может обойтись без каких-то вещей, и берет их, разрушая все остальное с идиотской улыбкой. Даже если ему сказать: через год ты высосешь из земли всю нефть, газ, выкопаешь весь уголь, все ископаемые, и планета полетит в тартарары, думаете, его это остановит? Никогда в жизни. Человечество, действительно, делится на две части. Но не на разрушителей и созидателей, а на глупцов и слепых. И те, и другие опасны. Потенциально.

— И что же вы предлагаете? — спросила вдруг Элли. — Истребить и тех и других? Загнать в резервации, чтобы не топтали траву и не вырубали леса? Что?

— Ничего, доктор Сетлер, — Малколм улыбнулся. — Абсолютно ничего. Ни то, ни другое, ни третье, что бы вы ни предложили. Процесс необратим. Люди привыкли к своей жизни. И ничто не остановит их. Ничто.

— Мда, — хмыкнул Хаммонд. — А я смотрю, вы — неисправимый оптимист, Малколм. Глобальный оптимист.

— Еще бы, — захохотал тот. — Я признаю только большое.

— Я так и думал, — улыбнулся Хаммонд. — Я так и думал.

Грант посмотрел на него с интересом. В принципе, ему больше была близка позиция Джона, но и в словах Малколма заключалась определенная доля истины. Скажем: созидатель, балансирующий на узкой грани между благом и катастрофой. Человек странен, но далеко не однозначен и не прост. Нельзя говорить: это он делает во благо, а это — во зло. Жизнь куда сложнее рассуждений. Хотя бы тем, что всегда есть варианты. Всегда. Не полярные. И можно рассматривать ситуацию с нескольких точек зрения и находить аргументы для обеих сторон. Но в одном-то Малколм прав безусловно: обязательно найдется идиот, слепец или еще кто-нибудь, кто по этой глупости, слепости, а может, и просто из гуманных побуждений вселенского масштаба перевернет самое хорошее дело так, что всем станет тошно. Сотворит нечто, достойное фильмов Хичкока, или романов Дина Р. Кунза, или еще чего-нибудь не менее жуткого. Такого, что земля застонет. Он вздохнул, возвращаясь к действительности, и вдруг понял, что Хаммонд уже несколько минут увлеченно рассказывает о чем-то, и все слушают его, причем слушают с интересом, и сам он, Алан Грант, тоже делает вид, что слушает, точнее, внимает, и даже качает головой иногда.

— … на растительность это повлияло благотворно, — продолжал повествовать Хаммонд, оживленно жестикулируя пухленькими ручками, — но вызвало сильные воздушные потоки, к счастью, теплые. Тем не менее, нам пришлось отказаться от пассажирских перевозок на вертолетах. Для посетителей мы будем использовать катера. Это, наверное, даже к лучшему. С воды остров смотрится просто ошеломляюще.

(Гранта передернуло. «Ну, вот и появился созидатель», — подумал он.)

— А вы не боитесь, что ваши эксперименты приведут к нарушению природного баланса? — спросил вдруг Малколм.