Чтение онлайн

— Не бойтесь, подходите. Она больна.

Элли, Малколм и дети приблизились. Зоологе рассеянным видом принялся бродить вокруг. Тим и Лекс остановились за спиной Гранта. Элли же присела на корточки и тоже осмотрела рептилию.

— Боже мой, — вздохнула она.

— Это был мой любимый вид динозавра, когда я был еще мальчишкой, — сообщил Алан. — И вот теперь я вижу его живьем.

— Сказать, что у нее цветущий вид, было бы большим преувеличением, — констатировал зоолог. — Эта особь, действительно, больна.

Элли коснулась пальцами вывалившегося горячего языка Стиракозавра. Был он шершавым, мокрым и покрытым большими гнойниками.

— Она ничего не может есть, — размышляя вполголоса проговорила Элли. — Язвочки, обильное слюноотделение, учащенное дыхание — скорее всего, дисбаланс организма. Визикулу? Интересно.

— Это происходит каждые шесть недель, — раздался вдруг за ее спиной приятный мужской голос.

Все обернулись. Человек подошел удивительно тихо. По крайней мере, ни треска веток, ни шуршания листвы слышно не было. Худощавый, стройный, в облегающем комбинезоне с эмблемой парка на груди, он смотрел на Элли умными темными глазами. На голове у него сидела форменная кепка с длинным жестким козырьком, из-под которой выбивались ломкие соломенного цвета волосы. Чуть впалые щеки подчеркивали его худобу, губы тонкие, упрямые изогнулись в легкой улыбке. Не насмешливой, не безликой, не пустой, а нормальной, дружеской, вполне деликатной.

— Добрый вечер, — поздоровался мужчина. — Я — доктор Хадлинг. Питер Хадлинг. Если вам удобно, можете называть меня просто Питер, или Пит. В мои обязанности входит наблюдение за данным сектором парка.

— Оперативно, — тихо и одобрительно хмыкнул Малколм. — Джон вообще расторопный малый.

Хадлинг услышал. Коротко взглянув на зоолога, он вновь обернулся к Элли:

— Итак, как я уже говорил, доктор Сетлер, это происходит каждые шесть недель. Мы не можем понять причины болезненного состояния рептилии. Пока не можем, хотя наши специалисты прилагают максимум усилий дабы разрешить эту проблему.

— Интересно, — сказала Элли. — Шесть недель?

— Совершенно верно, — подтвердил Хадлинг.

Грант приник ухом к необъятному шершавому боку животного, слушая работу мощных, как кузнечные меха, легких.

— Чисто, — сообщил он. — Скорее всего, это что-то фармакологическое.

— Я тоже так думаю, — согласилась Элли, поднимаясь. Повернувшись к Хадлингу, она поинтересовалась: — Они едят Лалак?

— Да, — кивнул тот. — Мы знаем, что это растение ядовито, но организм рептилий нуждается в нем.

— Вы уверены?

— Вполне.

— В любом случае, нужно посмотреть растительность, — подвела итог Элли, а затем добавила: — И кал этого динозавра.

Она прошла мимо тяжело дышащего Стиракозавра, удивленно застывшего Малколма, мимо Гранта и побрела дальше, внимательно осматривая растения.

Хадлинг сделал брови домиком и тронулся следом, поправляя на ходу свою юрскую кепочку, за ним пошли Грант, Тим и Лекс.

Оставшись в одиночестве, зоолог посмотрел в спины уходящим и оторопело переспросил:

— Динозавра… что? Кал? Кал???

Деннис закончил приготовления. Оставалось лишь запустить созданную им самим программу и… действовать. Действовать собранно и четко, как действует компьютер. Его голова, его мозг — тоже компьютер, такой же быстрый и точный. Он все рассчитал, до минуты, до секунды, до шага. Своего последнего шага по земле Юрского парка. Нажатие одной кнопки, и время пошло. Побежали мгновения. Быстро, быстрее, чем ты можешь осознать, быстрее, чем ты можешь заметить, и нужно действовать, действовать, действовать, действовать. Быстро, но не спеша.

Деннис коснулся широченной спиной жалобно скрипнувшей спинки кресла, навалился на подлокотники, задержал дыхание, успокаивая колотящееся от волнения дряблое сердце, и прислушался к тусклым голосам, навязчиво лезущим в уши, подобно вялым осенним мухам.

— Что передает национальное бюро погоды?

«Озабоченный подсипший голос дурака Хаммонда. Старый кретин. Дерьмовый гений. В таком-то возрасте, да так орать. М-м-м, не советую, не советую. Сердчишко может и не выдержать. Годочки не те».

— Говорят, что буря немного изменила направление, но нас все равно заденет. И возможно, довольно сильно. Через сорок минут, максимум через час, здесь начнется настоящий водяной ад. Если, конечно, не произойдет счастливой случайности.

«А это Арнольд Кейни. Хороший, в сущности, парень. Да только до Денниса ему ой как далеко. Бедолага, завтра его ждет такой щелчок, после которого он не скоро оправится. Мда. Не очень приятный сюрпризец. Даже очень неприятный. Хаммонда не жаль. Он — вор, таскающий чужие идеи, живущий чужими мыслями, чужими мозгами, а вот Арни… Хотя какое, собственно, ему, Деннису, до этого дело? Бизнес, возведенный в степень. Ничего личного».

Он еще раз вздохнул полной грудью.

«Ты в отличной форме, старина. Готовься. Десять минут, и мир для тебя изменится к лучшему».

— … надо прервать экскурсию…

«Снова Кеймен. Бедный, бедный Арни».

— … можно закончить ее завтра.

— Вы убеждены, что это абсолютно необходимо? Вечерний осмотр — один из наиболее эффектных. Не хотелось бы прерывать его, если есть возможность продолжить поездку.

«Кретин, — усмехнулся Деннис. — Боже, какой кретин. Нет слов. И на этого человека я работал пять лет. Нет уж, хватит. Балаганщик. Ярмарочный напыщенный паяц. Ему нужно бы держать блошиный цирк. Или русскую потеху — тараканьи бега. Выше этого уровня он не поднимется. Хотя и ворочает миллионами».

— Сожалею, но это, действительно, необходимая мера. Попросите их возвращаться. У нас в запасе не больше получаса.

— Ну хорошо, — вздохнул явно разочарованно Хаммонд. — Я целиком полагаюсь на ваше мнение.

«О, да, — развеселился Деннис. — Бедолага. Ну, теперь держись, парень. Если буря все-таки, по счастливой случайности, пройдет стороной, этот старый мясистый педик от тебя даже косточки не оставит. Сожрет с потрохами. Ты, похоже, проиграл. Надо было навязать принятие окончательного решения этому сладкому ослу. А теперь ослом станешь ты».

Голубое мерцание на экране монитора вдруг сменилось размытой картинкой. Черная фигура в черном же, отсвечивающем влагой дождевике, на фоне стоящего вдали пирса. Волны с ревом накатывали на бетон, пытаясь снести упрямый волнорез, но разбивались на бессчетное количество белесых крупиц, пеной проползали по серой шершавой поверхности и разочарованно отступали, бормоча что-то злобное, ворчливо-тревожное.

Деннис загляделся, пораженный дикой мощью разбушевавшегося океана. Вот на серой, качающейся, пенящейся бело-желтыми пузырями поверхности выросла гигантская мутная стена. Она была еще далеко, но быстро бежала к берегу, набирая силу и скорость, воя, словно мотор подбитого самолета-истребителя, на звериный манер, надсадно и страшно: «ууууУУУУУУ!» Громче и громче, вырастая, вбирая в себя новые тонны горьковато-соленой океанской воды. И дождевик, обернувшись, замер потрясенный. Волна достигла пирса и с грохотом обрушилась на него. Деннису на мгновение показалось, что стихия все-таки возьмет верх. Бетон не выдержит такого напора и с хрустом просядет, сгинет в серо-перламутровой неверной глади, скроется из глаз вместе с баркасами, челноками и этим типом в дождевике, удивленно хрипящим, пытающимся вытолкнуть воду из прокуренных легких. И вышка, на которой укреплена видеокамера, подломится с пушечным хлопком, покатится, увлекаемая титанической силой. И волна помчится дальше, вырывая с корнем тиссы, пальмы, ели, фикусы, затапливая бункеры, опрокидывая столбы ограждений и неуклюжих динозавров, ошалело орущих, непонимающих, как кегли в боулинге. И толстый говнюк Хаммонд мгновенно начнет визжать от ужаса. И он сам, Деннис Хоупер, тоже, наверное, начнет. И Арии. И Сол тоже. Нет, этот, наверное, не станет визжать. Слишком уж крепок в кости.