Чтение онлайн

— Ты чего такой? — замечает она, когда я прямо в пальто захожу в спальню, и вода капает на пол.

— Да вот снова теку! — взмахиваю я рукой. — Как тебя увидел — тут уж не удержаться.

Рефлекс собаки Павлова.

Елена смеётся.

— А если серьёзно? Продажи на интернет-сайтах тоже не пошли? Ты же ходил сейчас по этому поводу.

Я прокашливаюсь. Вот человек, который меня выслушает. Потому что блин (этому слову-паразиту я обязан моей любимой Елене) я выслушиваю её жалобы несколько раз на день, и это совершенно нормальное явление. Моя работа такая.

— Ихь бин дорт гекоммен, абер шлаффен, лафен, гиэн, зингэн. Ди Катзе, дэр хунд унд нах верлаг. Унд уберлиген абер шварце швайн ист рихтиг. Ихь хайс Либен, — я говорю с таким выражением, что Елена съёживается.

— Это сейчас был мат на каком-то языке? — произносит она нерешительно.

— Нет, — отвечаю я с серьёзным лицом. — Это просто немецкий. Жизнь — поэма, делится она так просто на немногие поля. И с улыбкой либо тоскливой моськой мы идём по ней сперва. И сегодня я как такса ждал у входа, торопясь. А затем — меня как шавку удавили, не трудясь. Дома я, совсем убитый. И желаю одного… А дальше я ещё не придумал.

Елена подложила руку под голову.

— Вот это ты даёшь. Не ожидала, что ты такой поэт. Причём и на немецком… Вау.

— Ну… на немецком вообще-то был набор слов. «Я пошёл туда, но спать, смеяться, идти, петь», — пытаюсь я вспомнить, что всё-таки сказал. — «Кошка, собака и в издательство. И класть, но чёрная свинья важна. Меня зовут жизнь».

— Знаешь, — через смех Елена хочет сказать, но ей требуется время. — «И класть, но чёрная свинья важна» — это очень много говорит мне, да.

— А вот дальше «стихотворение» — это уже творческий порыв!

— Можно я и дальше буду ржать над тобой? Спасибо! «А затем — меня как шавку удавили, не трудясь». Я под стол, Стефан, я под стол! — она и вправду чуть под него не залезает, когда соскальзывает с компьютерного стула.

— Как в прошлый раз, да? — вспоминаю я, улыбаюсь. Тогда там были люди, но теперь-то мы одни!

Елена всё ещё улыбается, когда поворачивается, вытягивает руки. Она почти показывает мне неприличные жесты пальцами, но тут же отдёргивает себя.

— Я согласен на обмен, дорогая, — протягиваю я руку.

— За «дорогую» лишишься возможности иметь детей и просто спариваться, ты меня знаешь, — наконец перестаёт Елена смеяться и нормально

садится.

— Интересно, почему я всё ещё полностью целый…

— Я, как ведьма из сказки, откармливаю тебя на торжество.

— Надеюсь, на торжество голодных писателей, — усмехаюсь я, и тут же она прожигает меня взглядом. — Спокойно!

— Я вижу, ты расстроен, — смягчается Елена. — Давай посмотрим, чем твоя книга так плоха, — она потёрла ручки от предвкушения. Чую, это добром не кончится.

— Ты обещала не читать! — кричу я, но поздно. Елена уже ищет в ноутбуке мою папку. И успешно находит.

— Так-так, пароль, я думаю, тот же. Ты не изменился. Но было дурацким поступком копировать свои файлы ко мне ради «безопасности», — хихикает она, всё же открывая. Я дохожу до неё и смотрю в экран.

Елена берётся читать не с начала. И это очень зря.

— «Объект номер десять подаёт надежды. Рефлексы ярко выражены, чувственность не страдает». Как у животных, честное слово. «Рефлексы ярко выражены», ты серьёзно?

— Вот я бы и не сказал, что-то там сильно отличается... — начинаю я бурчать, как тут же Елена меня затыкает.

— Слышь, кролик, молчал бы. И это всё? Погоди, — мотает она вниз, но дальше уже другой пункт. — А где эротика?

— Где что? — переспрашиваю я, чуть наклонившись к Елене.

— Эротика, Василевски. Что-то вроде: «в тот день она была подозрительно тихой сначала. Но это потому что предвкушала вкус меня. Она слегка закусывала свою губку, совсем алую из-за помады, и этот знак я распознавал совершенно верно. Она крутила ручку между двух пальцев, поглаживала её, думая, что я не видел. Вечером мы остались одни, тогда и сомнения развеялись. У неё в глазах появилась решимость, а я почувствовал совсем лёгкое оживление в своих штанах…».

И тут я начинаю ржать.

— Какое оживление? Ко мне мыши заползли что ли? «Предвкушала вкус меня»? И какой я? Клубничный, шоколадный?

— Тихо! — шикает Елена на меня. — И дальше: «У неё в глазах плясали бесенята»…

— Они прыгали вокруг костра и устраивали оргии…

— Да хватит! — она уже смеётся, но внезапно прекращает. — «Я не смог больше терпеть — это слишком. За весь день она показала, как хочет меня…»

— Ведь я — просто клубничный тортик… — вздыхаю я.

— «Она не смогла совладать с собой, управляемая желанием. Уже тогда я знал, что теперь она в порядке. Она покрывала мою грудь поцелуями, перед этим расстегнула мою белоснежную рубашку…».

— Не-а, это была засаленная футболка!

Елена морщит носик.

— Фу, это не сексуально. О, да! Ты был в футболке, которая вся пропахла твоим запахом, а перед этим ты ещё и побегал…

— Я не…

— Не важно! Футболка с мужским потом — это вообще то, что надо. «Она вдыхала и вдыхала меня…».

— … и задохнулась. Такая эротика мне не нравится, слишком трагична!

— «Я опустил её на постель, моё дыхание сбилось…», — продолжает Елена, да ещё таким тоном повествует, что просто страшно перебивать.

— Дыхание сбила машина, когда оно побежало на красный через дорогу? Ладно-ладно, это не смешно. Продолжай.

Елена получает моё «одобрение» и продолжает.

— «Мы целовались в бешеном темпе, и она стонала прямо мне на ухо. Моё имя слышалось с каждым разом всё отчётливее и громче. Я руками обхватил её бёдра, ощущал движения, которые меня заводили. Если хотите узнать продолжение — заплатите пятьдесят долларов! — смеётся Елена, последнее предложение она произнесла совсем по-другому. Меня как будто из сна вытащили.

Она специально говорила всё это томно. Вот специально.

— Может, я натурой оплачу эти деньги? — склоняюсь я к её уху. — И ты мне покажешь продолжение прямо в нашей удобной кроватке.

— Ещё чего! Я только что, между прочим, описывала, как ты с твоей бывшей „клиенткой“ чуть не совокупился! Понял, как писать надо? Есть вариант проще. Всего несколько строчек: „Я вставил свой каменный жезл желания в её дырочку хотения. Партнёрша дрыгалась, как прокажённая под своим господином. Оргазм накрыл нас, и он был подобен товарному поезду“.