Чтение онлайн

Однажды моя сестра уехала с матерью в Казань. Я был свободен в дни летних каникул, писал поэму, а потому, увлекшись этим занятием, на короткое время даже позабыл про Нила.

Анжела просыпалась поздно, около 11-ти часов. Я сочинял на балконе, когда мое внимание привлекла ее фигура в проеме двери. Она стояла в своем халатике, сонная, спрашивая меня о чистых полотенцах.

Я принес ей полотенце прямо в ванную. Она в нерешительности стояла посередине, ожидая моего ухода, но я решил остаться и предпринять попытку.

– Чего-то ждешь? – спросила она, и я кивнул.

– Да, Анжела, я жду, когда ты разденешься, – ответил я. – Не делай нарочно удивленный взгляд! Я не слепой и намёки твои понял».

 Она улыбнулась и нерешительно подошла ко мне. Расстегнула мою рубашку, прикоснулась к моей груди и провела по ней руками. Я почувствовал, как внезапный взрыв накатил вниз, резко наполнив кровью низ живота. У меня не было практики, зато присутствовало теоретическое понимание процесса. Нимало не смущаясь, я послушно позволил ей снять с меня рубашку и сделал то же самое с ее халатом. Она прижалась ко мне своей грудью, и я почувствовал новый, доселе не испытываемый толчок мужских сил. Вне всякого сомнения, я мастурбировал до этого, но, стоя перед ней в ванной, я предвкушал совершенно иные ощущения. Именно они и увлекли нас обоих в мою комнату, где я, уложив покорно сдавшуюся мне Анжелу на кровать, наспех освобождаясь от брюк, уже ощущая охватившую меня дрожь возбуждения, впервые в жизни я обнаружил то самое свойство, о котором ты мне говорила – мой разум застлала пелена безумия. Правда тогда она была еще не наркотиком, не повелевающей силой, а лишь легким помутнением сознания. Я наконец-то поцеловал Анжелу в ее большие губы, а она раскрыла мне свои объятья. Природа сильна, и я без труда определился, где мне надлежит быть моей нижней частью. Анжела вскрикнула, когда я начал двигаться. Меня полностью захватил новый процесс, и вскоре она, закинув на меня свои ноги, обхватив руками, что-то шептала мне на ухо, а я, теряясь в глубине своих ощущений, только крепче впивался в ее губы своими и порой останавливался отдышаться, отдавшись ласке ее груди. Через некоторое время "танцев в постели" я почувствовал приближение моего первого оргазма с женщиной и вовремя остановился, спросив ее о контрацепции и необходимости соблюдать профилактику. Она сообщила, что заканчивать в нее нельзя, и мне пришлось уйти в ванную, прервав процесс на передышку и поиск презерватива. Я собирался принять душ и вернуться к ней, но она пришла ко мне сама, предложив не останавливаться на начатом и пойти до конца. Попросила меня позволить ей сделать, что она хочет и встала на колени. Конечно! Я улыбнулся и согласился с предложенным. Через некоторое время она поднялась, а я, обхватив ее за бедра, поднял вверх, и мы снова занялись сексом. Мне показалось, это было долго, потому что я успел устать, сдерживаться стало почти невозможно. Еще какое-то время я двигался, вслушиваясь в ее прерывистое дыхание, шепот ее слов, но вскоре почувствовал первый толчок моей "сейсмической активности". В момент оргазма мое тело, сжавшись как пружина, ударило ее бедрами, дрогнуло в судорогах выброса энергии, и я понял, что отныне мне не вернуться назад, в старые скромные ощущения, потому что я только что открыл для себя чувственность нового уровня, и она уже стала мне очень нужна.

Лежа после душа в моей постели, Анжела говорила мне что-то странное, невообразимо глупое, но я почти не слушал её. Я думал о том, что никогда не ставил себе примера или образа, как это случится, и кем будет этот человек. Мысленно посмеялся над тем, что оказался в постели с не самой образованной подругой моей отвратительной сестры, которую совсем не любил.

Вечером, за совместным семейным ужином, меня ждала стандартная сцена типичного фильма, где после секса, тайные любовники кладут друг другу руки на колени под столом. Анжела, сидя рядом, то и дело клала свою руку мне между ног. Я улыбался, в душе порицал себя за выбор партнерши, и как ни в чем не бывало, продолжал есть.

Ночью я закончил поэму и решил, что могу наведаться к Анжеле, с предложением продолжить эксперименты. Она была не против, словно ждала, и всю ночь мы колыхали жаркий воздух июня, тяжело дышали, не издавая ни звука. Под утро она учила меня различным премудростям.

Она уехала через неделю. Я не испытал ни малейшего эмоционального сдвига, разумом понимая цену нашим отношениям. Перед отъездом она была напряжена, расстроена и просила меня приехать в Екатеринбург, проведать ее. Я отказался, объяснив это тем, что она погрузится в излишнюю ко мне привязанность, что затем повлечет печаль. Она заплакала и ушла, хлопнув дверью. Я ошибся – она уже привязалась ко мне. Это слегка расстроило меня, но я понимал, что не желал продолжения нашей связи. В юности я был почти равнодушен к чужим бедам.

Я вспомнил про Шатова, которого нещадно, уже вторую неделю, заставлял ждать моего звонка или визита. Я пригласил его в рейд, и мы, оседлав наших монстров, рванули на Губаху. Там собиралась гей-тусовка Нила.

Нил обещал мне не пить водку, и я старался удерживать его от импульсных шагов. Он спросил меня, где я пропадал, и я рассказал все, включая поэму и Анжелу. Я бы смолчал, знай я, что за собой повлечет эта история. Нил мрачнел, лицо его конвульсивно дергалось, потом он вскочил и ушел. Вернулся со стаканом водки и тут же, глядя мне в глаза, выпил ее. Я словесно укорил его за такой шаг и попробовал забрать спиртное, но он оттолкнул меня и ударил в грудь. Я был ошеломлен и потребовал объяснений.

– Ты идиот, Раскольников, ты идиот! – Крикнул он. – Вот, значит, как ты проницателен и умен!? Дурак ты!

Нил впервые в жизни кричал на меня, я растерялся и не знал, что делать. Я постарался успокоить его схватил за плечи, удерживая его от порывистых движений. Он ударил меня еще раз, – губы его дрожали, лицо передернула судорога, он сказал:

– Владик, я в тебя влюбился, я тебя люблю. Ты же видишь, я люблю парней. И я все это время люблю тебя, а ты идиот! Он выпил оставшуюся водку и сел прямо на землю.

Я подумал немного, затем сел рядом с другом.

– Нил, я замечал, но не верил себе. Ты не мог не понимать, что я далек от любви. Я не хотел ее между нами. Ты мне побратим, лучший друг. Ты отчасти даже мой воспитатель и лучший в мире пример. Но не любовник. Ты им не станешь. Не стоит обманывать себя.

Нил всплакнул, потом ушел. Я на некоторое время потерял его из вида, но вскоре обнаружил пьющим с ребятами у костра.

– Друг, прекрати пить! – Я вынул из его рук стопку и насильно увел в один из домиков базы отдыха. Там я заставил его принять душ и лечь в постель. Забавно. Места не хватало, и мы должны были делить с ним одну постель на двоих. Теперь же я не собирался в нее ложиться. Что было ранее возможно, теперь очень смущало. Нил спьяну снова плакал, попросил меня побыть с ним. Он долго говорил мне о своих чувствах, а потом уснул.

Я вышел на свежий воздух. Мне захотелось выпить, чтобы стряхнуть с себя вспыхнувшие внутри переживания. Я не хотел терять друга, и, однозначно, не испытывал к Шатову ровно никаких любовных чувств. Он был мне другом. Мое естество не отрицало гомосексуальной любви. Но то должна была быть любовь.

Я вспомнил, что в сумке Нила был виски. Я взял его и подошел к группе наших приятелей. Мы разговорились, и, отвлекшись на беседы о взаимоотношениях, я не заметил, как напился. Напился с непривычки так, что падал через каждые пять шагов. Ребята, нимало не сомневаясь, что мы с Шатовым пара, быстро помогли мне добраться до домика. Таким пьяным я был впервые в жизни. Мой организм не был готов к бутылке крепкого алкоголя, я не был натренирован так, как сейчас. Я попытался лечь подальше от Нила, но вместо этого упал с кровати, чем и разбудил его. Тот, будучи не менее пьяным, попытался помочь мне встать и забраться обратно в кровать, но тоже не смог. Мы долго смеялись, пока пытались укрыться одним одеялом, но оно было мне мало. Пришлось свернуться калачиком и занять почти всю постель. Я был так пьян, что в новом для меня брожении головы и шуме в ушах, слышал все словно издалека, как в фильме об ускользающем сознании. Я уже почти уснул, когда вдруг Нил поцеловал меня прямо в губы. Я попытался отстранить его от себя, но мое либидо подвело меня, я возбудился и через некоторое время осознал, что мы целуемся в постели, а он лежит сверху, пытаясь снять с меня одежду. Я собрался, осадил его и попросил прекратить. Затем я встал и попытался уйти из комнаты, но снова упал, потому что был слишком пьян. Он извинился и пообещал, что более не сделает этого. Попросил никуда не уходить. Я вернулся в постель, он лег на мое плечо, и мы уснули.

Я проснулся утром, когда Нил уже не спал. Он разглядывал мое лицо и улыбался.

– У нас что-то было? – спросил он.

– Нет, – рассмеялся я. – Почти нет.

– Как это?

– Ты пытался меня соблазнить, и мы целовались, на этом все закончилось. – ответил я. – Нил, я прошу тебя, не нужно больше так делать. Я был пьян. Я не желаю ничего между нами, кроме дружбы.

– Хорошо. – Покорно сказал мой друг. Он встал с постели – я видел, что он очень опечален. Вдруг на его лице появилось странное выражение растерянности. Он испуганно посмотрел на меня и схватился рукой за живот.

– Шатов, что такое? – Я привстал. Нил поменялся в лице, и вдруг внезапно мертвецки побледнел. Он вздрогнул и начал оседать вниз. Я бросился к нему и едва успел поймать его падающее тело. Он все еще испуганно смотрел на меня, не в силах вымолвить ни слова. «Приступ!» – испуганно мелькнуло в моей голове и я, схватив его на руки, выбежал на улицу. Я громко позвал на помощь, уложив его на траву. Попросил вызвать скорую. Ребята побежали искать машину.

Нил дрожал, его тело словно колотил ток, а затем он стал прерывисто задыхаться. Я, большой и сильный человек, поднял его, такого хрупкого и беззащитного, на руки и бросился к воротам выезда. Там стояли автомобили отдыхающих. С просьбами о помощи я подошел к одному из них, и тот согласился увезти нас в город.

Я держал Нила на руках, освобождая ему ворот левой рукой, а правой поддерживая голову. Он не мог вымолвить ни слова, из глаз текли слезы. Рукой он слабо хватал себя за карман, и я понял, что там что-то есть. Я достал оттуда нитроглицерин, быстро вынул одну таблетку и засунул ему под язык. Он смотрел на меня расширенными от боли и страха глазами, а я вдруг понял, что этот парень – моя родственная душа, единственный близкий мне по духу человек, потеряв которого я почувствовал бы сиротство и пустоту. Нил в то время был моим единственным другом.