Паровой дом
Шрифт:
— В таком случае, друг мой, вы нам окажете великую услугу! Достигнув берега, вам легко будет дойти до Джаббалпура и привести оттуда нужную помощь.
— Я готов отправиться! — кротко ответил Калагани.
Я ожидал, что полковник Мунро поблагодарит нашего проводника и безусловно примет его предложение, но он продолжал внимательно смотреть на него и позвал Гуми.
— Гуми, — сказал он ему, — ты превосходно плаваешь, тебя не затруднит переплыть ночью в эту тихую погоду полторы мили?
— Хотя бы и две, полковник.
— Прекрасно! Вот Калагани предлагает добраться вплавь до ближайшего берега к Джубульпару. На озере, как и вообще с Бунделькунде, вдвоем безопаснее. Хочешь отправиться вместе с Калагани?
— К вашим услугам, полковник.
— Мне никого не нужно, — заметил Калагани, — но если полковнику угодно, я охотно возьму Гуми в товарищи.
— Так отправляйтесь же, друзья мои, — сказал Банкс, — и пусть ваша осторожность равняется вашей храбрости.
Полковник отвел в сторону Гуми и передал ему краткие инструкции. Пять минут спустя, навязав на голову узлы с платьем, индусы спустились в озеро. Туман был густой, и через несколько секунд они исчезли из виду.
— Друзья мои, проговорил сэр Эдвард, — ответы индуса возбудили во мне подозрения.
— Точно так же, как во мне, — прибавил я.
— Что касается меня, я не заметил ничего особенного, — сказал инженер.
— Послушай, Банкс, предлагая нам услугу, Калагани имел заднюю мысль.
— Какую?
— Этого я еще не знаю, но он отправился на берег совершенно с другой целью.
Банкс посмотрел на Мунро, и брови его нахмурились.
— Мунро, — сказал он, — до сих пор Калагани выказывал нам много преданности, особенно тебе! Каким образом ты заподозрил его в измене теперь? Чем ты можешь доказать это?
— Разговаривая с нами, он почернел, а когда темнокожие лгут, они всегда чернеют. Я двадцать раз ловил по этому признаку индусов в бенгали и никогда не ошибался.
На этом основании я убежден, что, несмотря на прежнюю честность, Калагани обманывает нас теперь.
Это наблюдение сэра Эдварда было совершенно справедливо, как я в этом убедился впоследствии. Индусы чернеют, когда лгут, точно так же, как белые краснеют…
Эта особенность не ускользнула от опытного глаза полковника, и ее следовало принять в расчет.
— Но что может иметь он против нас?
— Это мы узнаем позднее, и дай Бог, чтобы не слишком поздно, — заметил полковник.
— Слишком поздно! — воскликнул Год. — Разве нам действительно угрожает опасность?
— Во всяком случае, ты хорошо сделал, Мунро, отправив с ним Гуми: он предан нам всей душой и если заметит что-нибудь…
— Тем более что я предупредил его, и он будет остерегаться товарища.
— Подождем утра, — решил Банкс. — Туман рассеется с восходом солнца, и тогда мы сообразим что делать.
Во всяком случае, другого исхода не предвиделось. Ночь пришлось опять провести без сна. Прислуга экспедиции расположилась в столовой, а мы пришли в гостиную на диваны; разговор не клеился, но мы внимательно прислушивались к малейшему шороху.
Часов около двух внезапно послышался рев хищников. По звуку голосов, долетевших до нас, Банкс определил расстояние от берега в милю. Вероятно, стая диких животных пришла к озеру пить.
Вскоре мы заметили, что легкий ветерок постоянно сносит наш поезд к берегу.
Не только рев становился громче, но можно было уже различить могучее рычание тигров от хриплого воя пантер.
— Какой случай подстрелить пятидесятого! — не мог не воскликнуть Год.
— Отложите эту заботу до другого раза, капитан! — возразил Банкс. — Надеюсь, что на рассвете, когда мы будем причаливать, звери очистят нам место.
— Лишь бы Гуми и Калагани не попали прямо на них!
— Не тигров страшусь я для Гуми! — возразил полковник Мунро.
Его подозрения положительно росли с каждой минутой. Признаюсь, и я начинал разделять их, а между тем все услуги, оказанные нам индусом в Гималаях, самоотвержение, с каким он рисковал своей жизнью, спасая Мунро и капитана Года, говорили в его пользу.
Часов около четырех звери смолкли, и нас поразило то, что крики их затихли не мало-помалу, как должно было бы случиться, если бы они расходились постепенно, а тишина наступила сразу.
Было очевидно, что они спасались от другого, более сильного врага.
Безмолвие резко заменило шум. Мы стояли лицом к лицу с фактом, причина которого была неизвестна, но тем не менее увеличивала нашу тревогу. Из предосторожности Банкс велел погасить огни. Следовало тщательно скрыть присутствие парового дома.
Часам к шести поднялся легкий ветерок. Первые лучи солнца прорезали туман, и берег ясно показался на юго-востоке, выступая открытым мысом.
— Земля, — крикнул капитан Год, сидевший на спине слона.
Плавучий поезд находился не более как в двухстах метрах от мыса, к которому его несло свежим северозападным ветром.
Берег был пуст. Между деревьями не замечалось даже признака жилья, и мы могли причалить без опасений, что и сделали благодаря усилившемуся ветру.
Подняться на берег за отсутствием пара было нельзя; не теряя ни минуты, мы вслед за капитаном выпрыгнули на берег.
— Дров! Дров! — крикнул Банкс, и через час мы разводили пары.
Собрать топливо затруднений не представляло, земля была усеяна сучьями достаточно сухими для немедленного употребления, что касается пищи, потребность в которой начинала давать себя чувствовать, мы возложили эту заботу на охотников. Паразар перенес свою деятельность к Калуфу, и мы с грехом пополам утолили голод.
Три четверти часа спустя пар достиг достаточного давления, железный великан двинулся и вступил на берег.
— В Джубульпар! — крикнул Банкс, предварительно справясь с указаниями компаса.
Но не успел Сторр повернуть регулятора, как бешеные крики раздались на опушке леса. Шайка индусов, человек в полтораста, бросилась на паровой дом. Башня, вагон — все было занято, прежде чем мы успели опомниться. Почти одновременно индусы оттащили нас шагов на пятнадцать от поезда и таким образом пресекли всякий путь к побегу. Можно вообразить наш гнев и злобу, последовавшей за тем сцене разрушения и грабежа. Индусы кинулись на паровой дом с топорами, все было расхищено и уничтожено. Ничто не уцелело из внутреннего убранства! Огонь довершил остальное, и через несколько минут все погибло.