Чтение онлайн

Позиции, занятые левыми эсерами накануне Октябрьской революции, отражали настроения мелкобуржуазных слоев и поэтому обеспечили им влияние на значительную часть крестьянства, в то время как правые эсеры все больше и больше превращались в генералов без армии. Заключив блок с буржуазией на условиях, абсолютно неприемлемых для широких масс, лидеры правых эсеров пытались лавировать между политикой сохранения коалиции и «левой» фразой. Это неизбежно привело их к контрреволюции и к политическому банкротству.

Объективно революционно-демократические требования левых эсеров совпадали с общедемократическими лозунгами большевиков, осуществление которых должно было обеспечить завершение буржуазно-демократической революции. Расхождения во взглядах на пути решения этой задачи не играли решающей роли. Главным было то, что левые эсеры стояли за разрыв коалиции с буржуазными партиями и за передачу власти Советам. «Быть против коалиции, — подчеркивал В. И. Ленин, — это значит на деле идти за большевиками» 409 .

Левые эсеры требовали «социализации земли». Большевики не были согласны с эсеровской аграрной программой, однако считали, что в выборе путей решения аграрного вопроса не только можно, но и нужно пойти на уступку крестьянству, которое представляло себе аграрную реформу как введение уравнительного землепользования, тем более что ликвидация помещичьего землевладения и частной собственности на землю достигалась и этим путем.

Левые эсеры не всегда последовательно, но выступали за ликвидацию власти буржуазии и остатков феодально-помещичьего строя, хотя и не признавали марксизма, являясь приверженцами народнических теорий. Но во-первых, большевики никогда не отказывались от союза с народничеством, идейную основу которого составляло выдвижение на первый план теории уравнительного землепользования. Во-вторых, колебания этой наиболее революционной из мелкобуржуазных партий были направлены в сторону пролетариата.

Левые эсеры были против продолжения империалистической войны, а уже VII (Апрельская) конференция РСДРП(б) признала необходимым «сближение и объединение с группами и течениями, на деле стоящими на почве интернационализма» 410 .

Учитывая все эти обстоятельства и нисколько не преувеличивая революционности левых эсеров, большевики считали возможным и целесообразным заключить с ними, как с наиболее радикальными, наиболее революционными, наиболее близкими к пролетариату из буржуазно-демократических идеологов крестьянства 411 , блок с целью завоевания прочного большинства в деревне.

27 сентября (10 октября) 1917 г. В. И. Ленин писал председателю Областного комитета армии, флота и рабочих Финляндии И. Т. Смилге: «Ваше положение исключительно хорошее, ибо Вы можете начать сразу осуществлять тот блок с левыми эсерами, который один может нам дать прочную власть в России и большинство в Учредительном собрании. Пока там суд да дело, заключите немедленно такой блок у себя, организуйте издание листовочек (выясните, что вы можете сделать технически для этого и для их провоза в Россию) и тогда надо, чтобы в каждой агитаторской группе для деревни было не менее двух человек: один от большевиков, один от левых эсеров» 412 .

Однако левые эсеры не сразу согласились на блок с большевиками, хотя их колебания, как писал В. И. Ленин, выражали готовность помочь скорее защитникам коммуны, чем ее противникам 413 . Главной причиной этого было их тяготение к «чистой демократии» и вытекавшее из него крайне непоследовательное и неустойчивое отношение к вооруженному восстанию. Например, Камков, заверявший большевиков в Предпарламенте в готовности поддержать их революционные выступления, предлагал на заседании фракции эсеров Петроградского Совета до начала работы Предпарламента не предрешать вопроса о созыве съезда Советов 414 . В докладе на I съезде левых эсеров он заявил, что руководители партии «радикально разошлись» с большевиками, когда узнали, что они готовят восстание и захват власти до открытия Всероссийского съезда Советов.

«Мы были против захвата власти до созыва съезда, — говорил Камков, — он должен был, по нашему мнению, начать захват. Дня за два до восстания в заседании предпарламента мне пришлось формулировать мысль левых эсеров, что мы боремся с восстанием, думаем, что можно бескровно сменить коалиционную власть… Я думаю, что если бы партия большевиков не создавала специально для того определенного технического аппарата восстания, если бы съезд Советов взял на себя инициативу организации власти и Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов ограничил бы свою задачу подготовкой для этого обстановки, чтобы было достаточно сил, на которые мог бы опираться съезд, я думаю, вся картина была бы иной и мы в первые же дни имели бы общепризнанную всеми трудящимися власть и избежали бы, если не в целом, то на 99% столкновений» 415 .

Ослепленные мелкобуржуазно-демократическими иллюзиями левые эсеры еще надеялись, что буржуазия сама, добровольно отдаст власть, в то время как она усиленно вооружалась, чтобы развернуть решительное наступление, разгромить Советы и задушить революцию. «Наша группа, участники Петроградской организации социалистов-революционеров левых, — отмечал видный деятель партии Малкин, — вела очень решительную борьбу с товарищами большевиками до момента восстания, выставляя принцип диктатуры демократии против большевистского принципа диктатуры пролетариата» 416 .

В то же время левые эсеры не отказывались категорически от участия в восстании и, несмотря на колебания, вошли в состав Петроградского военно-революционного комитета. Его членами стали левые эсеры В. А. Алгасов, Г. Д. Закс, М. А. Левин, Г. И. Сухарьков, А. М. Устинов, В. М. Юдзентович, а первым председателем — левый эсер П. Е. Лазимир 417 . Член ВРК Алгасов говорил впоследствии, что ему ни разу не приходилось наблюдать каких-либо конфликтов между большевиками и эсерами при разрешении вопросов внутри ВРК. «…Я не видел фракционного голосования, — подчеркивал он, — ни разу не было заседания фракций в ВРК. Вместе с тем я должен констатировать, что большевики никогда не обнаруживали стремления, чтобы они были в большинстве» 418 . Вероятно, на отношениях, сложившихся в ВРК, сказалось и то, что в числе вошедших в него левых эсеров были люди наиболее близкие к большевикам — Лазимир, Устинов, Закс, вступившие впоследствии в РКП(б).

Левые эсеры участвовали в деятельности и ряда местных ВРК. В Воронеже для подготовки восстания они создали подпольную «пятерку», которая затем объединилась с большевистской «пятеркой» 419 . На пленуме губернского Совета левые эсеры поддержали предложение большевиков о создании ревкома. Несмотря на колебания части Совета, ревком был утвержден, а исполком переизбран, причем в его новый состав вошли 13 левых эсеров. В Смоленский военно-революционный комитет вошли 4 большевика, 2 левых эсера и 1 анархист 420 , в Калужский ВРК — 8 большевиков и 4 левых эсера.

Решающее воздействие на поведение левых эсеров оказывали два обстоятельства. Первым из них было настроение масс. «Как нам ни чужды их (большевиков. — Авт.) грубые шаги, — признавалась М. Спиридонова, — но мы с ними в тесном контакте, потому что за ними идет масса, выведенная из состояния застоя…» 421 . Вторым обстоятельством являлась решительная и последовательная позиция большевистской партии. «…Чтобы помочь колеблющимся, — писал В. И. Ленин, — надо перестать колебаться самому. Эти «милые» левые мелкобуржуазные демократы колебались и за коалицию! Мы их повели, в конце концов, за собой тем, что не колебались сами» 422 .