Партия тори-консерваторов и «конституционная революция» 1822-1835 гг. в Великобритании
Шрифт:
С начала XVIII в. должность спикера палаты общин получает официальное признание своей значимости, будучи приравненной по статусу к пэрам Англии как в стенах парламента, так и вне него. 349 Тогда же берет свое начало традиция соперничества между формирующимися политическими группировками тори и вигов за выдвижение своих кандидатов на пост спикера. 350 С постепенным оформлением должности премьер-министра кандидатура спикера предлагалась и поддерживалась представителями правительства. Подобная практика прекратилась лишь в 1789 г. 351 Большое значение имели личные качества спикера и его политический опыт. На эту должность в палате общин выбирали профессионального юриста, поскольку от него требовалось глубокое профессиональное знание прав и привилегий палаты. В конце XVIII – начале XIX в., благодаря стараниям спикера Г. Эддингтона было установлено правило, в соответствии с которым спикер не должен принадлежать к какой-либо партии, а также обязан воздерживаться от высказывания собственного мнения по рассматриваемому палатой вопросу. 352
349
Следует заметить, что церемониальный статус спикера палаты общин в британской конституционной практике постоянно повышался. Об этом свидетельствует введение мантии, «большого парика» и скипетра, символизирующего власть палаты. К концу XVIII в. спикер имел «собственный суд, собственный цивильный лист и собственный публичный бюджет…, к нему подходят и обращаются, следуя процедуре и с почтением, которое ранее оказывалось только королевскому дому. Спикер – это король в любом смысле, в каком называть его так не составляет государственной измены». См.: Redlich J. The Procedure of the House of Commons. A Study of its History and Present Form. Vol. 1. L., 1908. P. 398.
350
В 1698 г. спикером был избран Т. Литлтон (1647-1709) третий баронет, вигский политик и профессиональный юрист. В 1700 г. Вильгельм III, ссылаясь на нездоровье Литлтона, просит избрать спикером Р. Харли (1661-1724), графа Оксфорда и Мортимера от тори. При голосовании в 1700 г. Харли победил с перевесом в 83 голоса, а через год – с перевесом всего в 4 голоса. В 1707 г. виг Дж. Смит (1655-1723) победил своего соперника с перевесом в 43 голоса. См.: Dasent A. J. The Speakers… P. 228.
351
Тогда многоопытный клерк нижней палаты Дж. Хатселл отговорил лидера палаты общин Уильяма Питта-младшего лично предложить кандидатуру Эддингтона на пост спикера, напомнив ему, что это дело общин, а не правительства. См.: Hutsell T. Precedents of Proceedings… Vol III. L., 1816. P. 468.
352
Два исключения из правила – Эдуард Сеймур в 1675 и 1679 гг. и Джон Каст в 1761-1770 г. Оба следует признать неудачным: если Э. Сеймур пользовался личным уважением коллег (он многое сделал для принятия Habeas Corpus Act в 1679 г.), то Дж. Каста открыто обвиняли в незнании процедуры и игнорировали многие его решения. См.: Dasent A. J. The Speakers… P. 296. Генри Эддингтон (1757-1844), первый виконт Сидмут, окончил Брэйсноуз колледж в Оксфорде и Линкольн Инн. член палаты общин с 1784 г. Обязан началом карьеры У. Питту-младшему, личным врачом которого был его отец. С 1789 по 1801 гг. – спикер палаты общин, с 1801 по 1804 гг. – премьер-министр Великобритании. Предшественник Р. Пиля на посту министра внутренних дел (1812-1822 гг.). См.: Ziegler P. Addington. A Life of Henry Addington, First Viscount Sidmouth. New York, 1965.
Традиционность политических институтов и практик, а также и их очевидная укорененность в общем праве, требовали профессиональных юридических познаний не только от спикера палаты общин, но и от парламентариев. 353 Начиная со второй половины XVI в. и вплоть до Славной революции наблюдается увеличение численности выпускников судебных иннов среди членов палаты общин. 354 Исследователями справедливо отмечается, что юристы общего права были единственной профессиональной группой, так широко представленной в парламенте. 355 Данная тенденция сохранилась и в XVIII в. Политический дневник лорда Колчестера, благодаря которому мы имеем возможность составить довольно полную картину парламентского представительства в конце столетия, указывает, что 38 парламентариев имели юридическое образование, полученное в судебных иннах. Сопоставимое количество членов палаты общин обучались юридической профессии в университетах. 356 Хотя в конце XVIII в. юристы общего права уже не являлись единственной профессиональной группой в английском парламенте, то обстоятельство, что к началу XIX в. каждый девятый парламентарий имел профессиональное юридическое образование, только подчеркивает уникальную роль и значение общего права в процессе трансформации конституционного устройства и партийно-политической системы Великобритании первой трети 20-х – середины 30-х гг. XIX в.
353
Уже в XVII в. образование, полученное в судебных иннах, ценилось в Англии выше университетского. Часто сыновья джентри, проучившись несколько лет в университете, продолжали свое обучение в иннах. Как видно из наставления, написанного в 1604 г. богатым йоркширским дворянином У. Вентвортом своему сыну Т. Вентворту, будущему лорду Страффорду, на такой путь ориентировали богатую дворянскую молодежь. «Все ваши сыновья с 14 лет должны обучаться в университете в течение 2 или 3 лет, а затем в инне; в возрасте около 17 лет следите за изучением ими всех законов, поощряйте их к этому и удерживайте от разнузданной компании». См.: Wentworth' Papers: 1597–1628. Ed. by J. P. Cooper. L, 1973. P. 21.
354
В Долгом парламенте из 552 членов палаты общин 306 получили образование в иннах (55%), 276 - в университетах, еще 75 человек (15%) были юристами общего права. См.: Stone L. Educational Revolution in England, 1540-1640 // Past and Present. 1964. № 28. P. 41-80.
355
См.: Sommerville J. P. Politics and Ideology in England, 1603-1604. L., 1986. P. 86. Ко времени конфликта середины XVII в. члены нижней палаты английского парламента обладали довольно глубокими правовыми познаниями, достаточными для того, чтобы уверенно вести дискуссии о юридических пределах королевской прерогативы по общему праву.
356
Lord Colchester. Diary. Vol. III. L., 1889. P. 228. С другой стороны, многие мировые судьи становились членами палаты общин, и таким образом парламент оказывался местом, где соединялись воедино центральное и местное управление. К началу XIX в. около 50 парламентариев являлись мировыми судьями, т. е. этой категорией чиновников теоретически могло быть представлено в парламенте каждое английское графство. См.: Gleason J. H. The Judges of the Peace in England. Oxford, 1969 (работа переиздана в 2008 г.). P. 49. Чарльз Эббот (1757-1829), первый барон Колчестер, окончил Кристи Черч в Оксфорде, по материнской линии приходился двоюродным братом И. Бентаму. Доктор права и практикующий барристер до 1797 г. член парламента с 1798 г. и спикер палаты общин с 1802 по 1817 г. См.: Dictionary of national Biography. Td. By J. P. Kenyon. L., 1994. P. 67.
Наконец, еще одним аспектом того сложного и комплексного влияния, которое оказало английское общее право на процесс эволюции английских политических институтов и практик на протяжении «долгого XVIII в.», стал вопрос открытости парламентских дебатов и публикации парламентских отчетов. Он ведет свое начало от парламентской привилегии свободы слова, и в нем тесно переплетаются два взаимосвязанных момента. С одной стороны, речь идет об официальной публикацией отчетов, производимых парламентом или с его согласия. С другой – о сообщениях о деятельности парламента в прессе. Как это не покажется удивительным, но парламентские слушания в Вестминстере продолжали оставаться закрытыми почти до середины XIX в. 357 Вплоть до 1875 г. существовал подтверждавшийся от сессии к сессии запрет на присутствие посторонних в палате общин. 358 Подобная непубличность парламента имела своим следствием то обстоятельство, что до 1771 г. парламентские дебаты не подлежали освещению в прессе. 359 Но и после 1771 г. этот принцип секретности перестал действовать не в результате изменений в законодательстве, что было бы типично в привычной для нас конституционной модели, но лишь благодаря толерантному отношению правительства к незаконным приемам работы прессы. 360 До 1790 г. палата общин могла преследовать прессу, пользуясь весьма расплывчатым определением «клеветы», характерным для общего права, фактически запрещая любую публикацию, «нарушающую общественное спокойствие». 361
357
Со времен королевы Елизаветы, действовало правило, согласно которому «каждый член парламента должен хранить в тайне и не распространять сведений о том, что сказано и сделано в палате парламента… под угрозой исключения из палаты или иного наказания, назначенного палатой». См.: Левина М. И. Парламентское право Великобритании XVII – начала XIX вв. М., 2000. С. 86. В 1641 г. было введено правило, что «клерк парламента не может отказывать кому-либо в предоставлении копии или записи о заседании…», а также была установлена стоимость – по пенни за каждые десять строчек. С этого времени и до середины XVIII в. большинство документов публиковалось по резолюции палаты.
358
Для удаления посторонних парламентарию достаточно было произнести фразу «I spy strangers». См.: Манов Ф. В тени королей. Политическая анатомия демократического представительства. М., 2014. С. 84.
359
Продажа парламентских документов, установленная палатой общин с 1642 г., а палатой лордов с 1690 г., была открытой, хотя никаких резолюций об этом палаты не принимали. Установленная система позволяла циркулировать информации о том, что происходило в стенах парламента, но жестко пресекала неофициальные публикации. Уже в 1694 г. Э. Дай-ер, автор листка новостей, был приговорен к уплате штрафа, за то, что дерзнул вести записи о заседаниях палаты. Так начался длительный конфликт палаты общин с профессиональными парламентскими репортерами. В 1722 г. палата общин правило 1694 г., которое с этого момента стало использоваться не только против издателей листков, но и против издателей газет. Газета «Flying Post» была привлечена к ответственности перед палатой общин даже не за публикацию отчета о заседаниях, а за резкие комментарии о спекуляциях казначейскими билетами. См.: Cobbet W. The Parliamentary History of England. From the Norman Conquest to the Year 1803. Vol. V. L.: T. C. Hansard, 1806-1820. P. 1164. Наконец, в 1762 г., рассмотрев жалобу на газеты по поводу опубликования парламентских отчетов, палата общин приняла правило, которое объявило «величайшим оскорблением и возмутительным нарушением привилегий палаты» помещение в газетах отчетов о дебатах или каких-либо других заседаниях палаты или комитета как во время работы парламента, так и во время заседания, и предупреждало, что «палата будет преследовать нарушителей с крайней суровостью». См.: Левина М. И. Парламентское право Великобритании XVII – начала XIX вв. М., 2000. C. 120.
360
На первую половину XVIII в. в Англии приходится расцвет издательского дела. В 1702 г. появилась первая ежедневная лондонская газета. К 1760 г. в Лондоне выходило четыре утренних и шесть вечерних газет, которые распространялись не только в столице, но и по всей стране. В провинциях издавались свои собственные газеты и журналы. В 1695 г. парламент принял законодательство, позволяющее свободно создавать типографии за пределами Лондона. К 1780 г. появилось более 50 провинциальных газет. В Шотландии к 1750 г. существовало семь газет и других периодических изданий, включая ежемесячный «Scots Magazine». В Уэльсе вплоть до 1804 г. не было собственных англоязычных газет, но там распространялись другие английские газеты. К 1760 г. в Англии продавалось более 9 млн. газет. По стандартам того времени они стоили дорого – три-четыре пенни, поэтому одну газету читали около 20 человек. См.: Aspinall A. Politics and the Press, 1780-1850. L., 1949. P. 12.
361
Примером может служить конфликт, разгоревшийся между издателями газет и палатой общин 1771 г. Полковник Джорджа Онслоу представил жалобу в палату против издателей «Gazetter» P. Томпсона и «New Daily Advertiser» P. Уибла. Издателям было приказано предстать перед палатой, но они уклонились от явки. Палата общин обратилась к королю с просьбой выдать ордер на арест издателей. В ответ на это последние направили спикеру письмо, в котором поставили под сомнение полномочие нижней палаты налагать взыскания. Благодаря этому после 1771 г., хотя публикация парламентских отчетов в газетах и других периодических изданиях по-прежнему считалась нарушением привилегии, нарушения проходили безнаказанно. Парламентские репортеры получили официальное признание в 1802 г., когда распространение документов палаты общин было освобождено от уплаты почтовой пошлины. См.: May, Sir Thomas Erskine. Treatise on the Law, Privileges Proceedings and Usage of Parliament. 25th ed. L., 2017. P. 37.
Важную роль в установлении отношений между парламентом и прессой сыграл судебный прецедент, известный как дело Стокдейл против Хансардов. 362 В 1836 г. книгоиздатель У. Стокдейл был упомянут в одном из отчетов тюремных инспекторов, которые рассматривались в палате общин. Тюремный инспектор охарактеризовал книгу, изданную У. Стокдейлом, как непристойную и неподходящую для тюремного чтения. Тогда У. Стокдейл привлек Хансардов к ответственности как издателей отчета тюремных инспекторов (они были включены в парламентские отчеты). В ответ на иск Хансарды представили доказательства, что палата приняла постановление о публикации отчета. Жюри присяжных вынесло вердикт в пользу ответчиков на том основании, что оспариваемое высказывание правдиво. Однако лорд-верховный судья (Lord Chief Justice) Дж. Э. Денман оспорил привилегии палаты. Он выразил мнение суда о том, что указания палаты опубликовать все парламентские отчеты не дает издателям подобных отчетов освобождения от привлечения к ответственности по искам о клевете на основании содержания отчетов. 363
362
См.: Aspinall A. Politics and the Press, 1780-1850. L., 1949. P. 18-24. Хансарды, отец и сын, осуществляли официальную публикацию отчетов о дебатах. Их деятельность началась в 1803 г., когда в палате появилась галерея для прессы. Первоначально публикация серии отчетов была их частным предприятием, но позже они стали получать деньги от правительства и заключили контракт. С 1809 г. отчеты о дебатах Хансардов стали официальными публикациями под их собственным именем, которые осуществлялись специальным персоналом, несшим ответственность за свою деятельность перед общинами. Выступления парламентариев, которые до этого излагались вкратце, стали печататься полностью и от первого лица. Отчеты о дебатах под именем Хансардов публиковались до 1892 г. Всего с 1803 по 1892 г. было опубликовано 322 том отчетов о дебатах (Hansard Parliamentary Debates). См.: Aspinall A. Politics and the Press, 1780-1850. L., 1949. P. 18-24.
363
См.: Anson W. R. The Law and Custom of the Constitution. Oxford, 1922. Vol. I. P.153-154.
Таким образом, английский опыт взаимоотношений парламента с прессой, как на протяжении «долгого XVIII в.» в целом, так и периода 1822-1835 гг. в частности, ставит под сомнение ту тесную, а, по мнению многих исследователей, необходимую связь между парламентским представительством и открытыми публичными слушаниями. Напротив, создается устойчивое впечатление, что «элита собравшихся в Вестминстере сановников» вовсе не была заинтересована в том, чтобы «видеть отчетливо публику или своих избирателей». 364
364
Те, кто проповедовал строгий запрет на публичность в палате общин, ссылались на средневековую правовую доктрину secret du roi: не пресса, но парламент является местом для обсуждения любых жалоб, а слушания в палате общин не могут быть публичными в силу того, что парламент есть расширенное воплощение тайного совета. Та же позиция характерна и для общего права. См.: Hanson L. Government and the Press, 1695-1763. L., 1967. P.131-133.
Такое положение вещей не может быть объяснено лишь при помощи традиционных указаний на расхождение британских конституционных порядков первой трети XIX в. с аналогичными тенденциями на континенте. Дело обстоит значительно сложнее. Как представляется, после Славной революции 1688 г. отсутствие публичной открытости парламента имело своей целью его эмансипацию от королевской власти, основанную на принадлежащем ему комплексе прав и привилегий, фиксированных и закрепленных в общем праве. В последней трети XVIII в. это стало интерпретироваться как средство защиты членов парламента от шантажа со стороны публики. 365 Враждебное отношение к последней ярко проявилось в недемократических правилах публикации парламентских отчетов. Оно являлось своего рода предостережением насчет того, что свободное освещение парламентских дебатов способно сделать британскую конституцию излишне демократической. Очевидно, что общее право страны сыграло здесь определяющую роль. Палата общин к началу XIX в. оберегала свои права и привилегии ничуть не менее ревностно, чем английские монархи – свои прерогативные полномочия. С этой точки зрения строгий запрет на публичность имел своей целью не создать центр коммуникации между парламентом и обществом, но найти подходящее место для критического анализа деятельности правительства различными группировками политической элиты.
365
Следует помнить, что официально публиковать полные тексты речей парламентариев было разрешено только в 1909 г., радиотрансляция заседаний палаты общин была впервые проведена лишь в 1965 г., а первые телетрансляции имели место только начиная с 1989 г., причем регулярными они стали в 2003-2005 гг. Аргумент, выдвигавшийся против телевизионной трансляции дебатов в палате общин состоял в том, что «характер дебатов может измениться в худшую сторону вследствие того, что некоторые из парламентариев не смогут устоять перед искушением обратиться ко всей публике в целом» – аргумент, немыслимый в континентальной конституционной модели. См.: Манов Ф. В тени королей. Политическая анатомия демократического представительства. М., 2014. С. 91.
Таким образом, английское общее право, окончательно сформировавшись ко времени Славной революции 1688 г., оказало самое непосредственное влияние на систему политических институтов, институтов участия и политических практик Великобритании на протяжении как «долгого XVIII в.» в целом, так и периода первой трети 20-х – середины 30-х гг. XIX в. в частности. Являясь уникальной правовой системой, английское общее право базировалось на принципах следования традиции и общепринятой нормативности. В отличие от континентальной правовой системы, именно эти принципы, а не положения принимаемых парламентом актов, служили критериями истинности или ложности в процессе оценки деятельности политических институтов. То же касалось аргументов, высказываемых сторонами в ходе парламентских дебатов, а также политических позиций, занимаемых их участниками.
Исследование проблем, связанных с преемственным характером и уникальной приспособляемостью норм общего права, позволяет рассмотреть процесс трансформации конституционного устройства и партийно-политической системы Великобритании первой трети 20-х – середины 30-х гг. XIX в. в более широком историографическом контексте. В целом указанный контекст не характерен для современной англоязычной и отечественной историографии, но постепенное расширение исследовательского интереса к данным вопросам открывает новые возможности для понимания характера и смысла «консервативного ревизионизма», составляющего доминирующую исследовательскую интенцию в британской исторической науке последнего тридцатилетия.
Описание Великобритании начала XIX в. как страны «старого порядка» в работах Дж. Кларка и Дж. Блэка в середине 80-х – начале 90-х гг. прошлого века, как уже отмечалось, составило некогда своего рода историографическую сенсацию. Вместе с тем, указанные авторы и их последователи, как представляется сегодня, вовсе не стремились к такому эффекту. Они лишь подчеркивали, что наряду с динамической составляющей процесса трансформации конституционного устройства и партийно-политической системы Великобритании первой трети 20-х – середины 30-х гг. XIX в., присутствует и его иная, традиционная сторона, получившая закрепление в нормах общего права. Подчиненное положение актов, принимаемых парламентом, в системе норм общего права способствовало тому, что к началу XIX в. парламентское законодательство воспринималось как экстраординарная мера, призванная лишь устранять ставшие очевидными несовершенства общего права. Это обстоятельство серьезно ограничивало возможности королевской власти влиять на сложившуюся конструкцию общего права, обеспечивая устойчивый общественный консенсус в отношении значимости, традиционности и справедливости его норм. К рассматриваемому периоду нормы общего права рассматривались как система формальных и безличных отношений, являющихся значимыми для всех подданных английской короны. Фактически преемственный характер норм общего права обеспечил к началу 20-х гг. XIX в. действие принципа верховенства права для конкурирующих группировок политической элиты, создал систему стимулов для постепенной трансформации системы прав и привилегий последней в формальное и безличное право.
Благодаря этому стало возможным осуществление системных конституционных изменений первой трети 20-х – середины 30-х гг. XIX в., получивших в британской историографии наименование «конституционной революции». Именно английское общее право как никакая другая правовая система, благодаря своему историческому характеру, оказалось готовым к практической реализации принципа верховенства права. При этом уникальный публичный характер этой правовой системы способствовал тому, что обращение к правосудию воспринималось не столько как необходимость, связанная с защитой интересов частных лиц, сколько как апелляция к правопорядку в целом. На практике это означало, что традиционно сложившиеся в процессе осуществления различными политическими институтами своих полномочий права и привилегии, воспринимались подданными английской короны как традиционный и в этом отношении справедливый и необходимый элемент политической системы страны.
Конец ознакомительного фрагмента.