Чтение онлайн

Когда несколько месяцев спустя, в июне 1995 г., Ли Дэнхуэй получил американскую визу, Цзян уступил нажиму генералитета и согласился отреагировать запуском ракет в морскую акваторию к северу от Тайваня. На следующий год, в канун президентских выборов на острове, Цзян санкционировал очередную демонстрацию военных мускулов; Пекин выразил недовольство, устроив крупные учения с запуском новой партии ракет. При этом Цзяну вновь пришлось побороться за контроль над армией, потому что на сей раз командующий учениями потребовал от Политбюро вообще не вмешиваться в процесс. Последней унизительной пощечиной оказалось направление ударной авианосной группы, которую президент Клинтон послал на патрулирование берегов Тайваня. Здесь Цзяну уже нечем было крыть.

Кризис 1995–1996 гг. стал поворотным моментом — именно тогда Цзян решил, что больше не позволит «ястребам» одержать верх по вопросу воссоединения. Китайских вождей потрясла виртуозная демонстрация технической и огневой мощи США в ходе первой войны в Персидском заливе. Пять лет спустя, когда разбухший объем внешней торговли сделал Китай как никогда зависимым от Америки, Цзян с возмущением узнал, что НОАК до сих пор не готова приступить к военной кампании против Тайваня. Жесткая линия Цзяна превратила тайваньский вопрос в особо мощный рычаг, которым НОАК могла выкачивать деньги из бюджета. «Военные полагают, что у них еще не все готово, — говорит Эндрю Янг в Тайбэе. — Они просят: «Не делайте резких движений, из-за которых нам придется прямо сегодня принимать какие-то меры. Лучше дайте пока побольше ресурсов»».

На протяжении всего второго срока правления, начавшегося в 1997 г., Цзян сближался со сторонниками жесткой линии и, требуя ускорить процесс объединения, поднимал ставки по Тайваню, отлично сознавая, что не успеет довести свою политику до конца. Если Тайвань, говорил Цзян, хотя бы раз откажется вести диалог на тему воссоединения, это послужит поводом к военным действиям. Хотя голоса генералов почти не раздавались в ходе публичных дебатов, многие свидетели указывают на то, что НОАК подзуживала Цзяна. По словам Сюзан Шерк, бывшего дипломата, а ныне политолога, в 1999 г. на летней даче руководства в приморском Бэйдайхэ состоялось совещание, на котором «генералы возбужденно утверждали, что на кон поставлена честь страны» и что Китаю надо проявить решимость.

Став в 2002 г. генсеком, Ху Цзиньтао унаследовал растущую экономику и Коммунистическую партию, которая плотно контролировала органы власти и вооруженные силы. А вот по тайваньскому вопросу Цзян оставил своему преемнику настоящую бомбу замедленного действия. Китай ввел в строй десятки новых подлодок, установил на них противокорабельные ракеты, а также разместил тысячи пусковых установок на своих берегах в нескольких сотнях километрах от острова. Ху предстояло сделать проход по политическому минному полю, найти способ снять тайваньскую проблему с повестки дня и восстановить абсолютный примат экономики, не раздражая при этом НОАК.

В 2004 г. Ху наконец отыскал мастерское решение: он предложил Всекитайскому собранию народных представителей ратифицировать закон, запрещающий сепаратизм. Как отмечал ряд наблюдателей, на первый взгляд неясно, зачем Китаю нужен антисепаратистский закон, который бы развязал руки военным в случае объявления Тайванем полной независимости. К примеру, раньше ничто не мешало Пекину затыкать рот сторонникам независимости в Синьцзяне или Тибете. Поначалу этот закон вызвал бурю возмущения на Тайване и волну критики в Европе и США. С другой стороны, сейчас Ху мог нанести удар из более устойчивого положения. Вскоре после этого Китай пригласил первую и далеко не последнюю группу представителей Гоминьдана принять участие в возобновлении межпартийного диалога с КПК.

Делая воинственные заявления дома и бросая вызов зарубежным критикам, Ху сумел вытащить тайваньский вопрос из рук «ястребов» и переформулировать его на своих собственных условиях. При этом заявленный Цзяном график воссоединения был снят с повестки дня. Напротив, Ху начал переговоры на высшем уровне с дружелюбно настроенными тайваньскими политиками и уже не столь сильно давил на педали милитаристски окрашенной риторики, которая так возмутила избирателей-островитян. «Ху не желает обсуждать график воссоединения, потому что это не в его интересах, — говорит Алекс Хуанг из Тайбэйского Центра стратегических и международных исследований. — Ху продвигает свою позицию путем стимуляции экономики. В этом контексте тайваньский вопрос не столь злободневен».

Когда гоминьдановский лидер Ма Инцзю был в 2008 г. избран президентом, что тем самым поставило точку в восьмилетнем правлении Чэнь Шуйбяня и Демократической прогрессивной партии, Китай пришел в восторг. «После выборов один из китайских руководителей сказал мне: «В эту победу мы вложили не меньше, чем ГМД!» — вспоминает Джордж Цзай. Его собеседник не уточнил, идет ли речь о деньгах или же о политическом капитале. Отношения сторон потеплели до отметки, которую в последний раз видели полтора десятилетия назад. Обмен официальными визитами стал обыденным делом, а переговоры по прямым транспортным коммуникациям впервые за много лет сдвинулись с мертвой точки.

Цзай не одинок в своем мнении, что смена позиции КНР отражает более глубокое понимание политики острова. «Они привыкли к демократии, и до них начало доходить, как работает наша внутренняя политика, — сказал Цзай. — Стабильный и демократичный Тайвань не будет причинять неприятностей Китаю». Успех тайваньской демократии увенчан иронией. Чтобы соблазнить избирателей-островитян, КПК пришлось подстроиться не только под демократический режим Тайваня, но и под его выборный цикл.

Естественно, китайские СМИ шумно отпраздновали потепление отношений, воздержавшись от обсуждения еретического компромисса, стоящего за этим успехом. В обмен на снятие Тайванем с повестки дня формальной независимости Ху на неопределенный срок отложил график воссоединения. Что и говорить, горькая пилюля для тех «ястребов», которые разобрались, что к чему.

В середине 2008 г. Янь Сюэтун, предрекавший войну с Тайванем и даже подталкивавший к ней на протяжении многих лет, разместил необычный пост на веб-сайте газеты «Хуаньцю шибао» («Глобальные времена»), крайне националистического издания. Янь извинился за все неверные прогнозы насчет неизбежности войны, которые он делал начиная с 2000 г. Однако прославленный профессор не стал восторгаться мирными перспективами, а напротив, впал в крайнее уныние в связи с исчезновением путей к решению тайваньской проблемы. «Конец надеждам на воссоединение, — позднее сказал он мне. — Конец принципу единого и неделимого Китая. Конец усилиям по возвращению этого острова».

Даже в официальных СМИ и политическом истеблишменте, завязанном на националистическом подходе к тайваньскому вопросу, мало найдется тех, кто бы осмелился выступать со столь жесткими заявлениями на публике, как Янь Сюэтун. «Лично я полагаю, что чем раньше произойдет военный конфликт, тем легче его будет контролировать. Просто локальная и ограниченная война, не более того», — заявил он в 2004 г. Раз за разом, в интервью и выступлениях в прессе, Янь демонстрировал такое же отношение к Тайваню, какое в свое время показывал Джордж Буш-младший в адрес иракских повстанцев: «Ну мы вам сейчас зададим!»

В 2000 году, когда Тайвань избрал своим президентом убежденного сепаратиста Чэнь Шуйбяня, Янь Сюэтун пришел к выводу, что Пекин оказался в цейтноте и что с каждым днем растет опасность навсегда потерять остров. Он не только отмахнулся от аргументов, что война подорвет экономику КНР, но и зашел еще дальше. Янь заявил, что экономический вопрос здесь попросту неуместен, коль скоро задета национальная честь. «Сильная страна может облагодетельствовать весь свой народ, в то время как богатая страна на это не способна, — написал он в одной из статей. — Богатство страны вовсе не показатель богатства народа. Государство может быть богатым, даже если в нем живет бедный народ. И напротив, страна сильная обеспечивает безопасность и достоинство всех своих жителей».