Чтение онлайн

 Сегодня страны-потребители (а ярко выраженными потребителями являются только Евросоюз и США) уже не ведут борьбу за колонии, а стараются совместными усилиями, посменно, поддерживать там "стабильную нестабильность", чтобы всегда иметь возможность вмешаться в ситуацию вооруженным путем и подпитывать потоки живой силы в собственные пределы. С другой стороны, с придатками западные государства предпочитают изображать равноправие. Правда, если придаток попытается оспорить свою вторичность, стать субъектом, его ждут жестокие санкции. Когда таким же образом пытаются "рыпаться" колонии, страны Запада, можно сказать, не очень-то и обращают на это внимание. В свое время именно так они "проморгали" Кубу. В последние годы похожим образом "всколыхнулись" многие колонии Латинской Америки, где к власти пришли "левые". Другой пример - Зимбабве.

 Усвоив классификацию, интересно проанализировать некоторые страны на предмет соответствия той или иной категории. Например, Иран: типичный придаток, вплоть до того, что в 1978 году там даже было установлено фундаменталистское правление усилиями США. Но американцы просчитались, и Иран превратился в "изгоя" для внешних сил, в то же время явно претендуя на статус "потребителя".

 Или Украина: в ходе последних выборов риторика обоих лагерей обещала гражданам превратить Украину в "придаток"; что выглядело особенно комично, поскольку обе соперничающие покровительствующие силы - Россия и США - рассматривали Украину прежде всего как колонию.

 Наконец, стоит уточнить, что данная классификация жизнеспособна только при господстве капиталистического строя. Она формируется под воздействием экспансии капиталов, отчуждения рабочей силы и экспроприации недр. Поэтому же, собственно, во всякой стране, где царит капитализм, найдутся в свою очередь регионы-потребители, регионы-придатки и регионы-колонии. Это объясняет, например, видимую неравнозначность различных "государств-наций" в составе ЕС.

 Ячейкам новых партизан необходимо четко знать данную классификацию, чтобы обозначить свою линию поведения по отношению к разным типам государств. Невозможно добиться одного и того же от "потребителя" и "колонии"; да и уровень насилия, неизбежно проявляемого по отношению к партизанской ячейке, будет разным в стране-"потребителе", стране-"придатке" и стране-"колонии".

 Государственная репрессивная машина лучше всего развита в "странах-потребителях", несколько слабее - в "придатках", совсем слабо - в "колониях". Денежный тоталитаризм, в то же время, больше всего вреда приносит "колониям", затем - "придаткам". "Потребителям" же, на данном этапе развития, он только помогает в их захватнических целях.

Основной идеологией всех типов государств (кроме отшельников-изгоев) сегодня является денежный тоталитаризм. Он правит бал и в странах-потребителях, и в странах-придатках, и в странах-колониях. Естественно, в странах-потребителях он наиболее развит, в странах-придатках является идеологией «элиты» и стремящихся к ней групп населения, а в странах-колониях – насаждается насильно, часто путем государственного террора (со стороны собственного государства, поддержанного внешними «союзниками»). Придатки, правда, допускают дополнительно к денежному тоталитаризму эрзац-идеологии, вроде «Москва-третий Рим». Это делается ради поддержания иллюзии самостоятельности. А во многих колониях сохраняются туземные обычаи, которые, впрочем, трудно сравнивать и по методу воздействия, и по присущим качествам с классической западной идеологией. Впрочем, эти останки мифа бессильны в борьбе с современностью и уходят один за другим: их носители либо уничтожаются, либо насильно обращаются в новую веру.

 Тоталитаризм сам по себе не является чем-то пагубным, негативным. По сути дела, это всего лишь строгий миропорядок, не допускающий отклонений и вопросов в свой адрес. Военное положение автоматически вводит в той или иной стране тоталитаризм. На микроуровне тоталитаризм царил и царит в большинстве капиталистических предприятий, независимо от уровня свободы в обществе. Тотальной структурой является любая армия, любая Церковь. Всякий человек в своей жизни неминуемо сталкивается с тоталитаризмом. Это вовсе не гарантирует ни ментальных потрясений, ни ущемления собственного достоинства, ни тем более пыток и казней.

 Я не рассматриваю тоталитаризм сам по себе: мне неинтересна такая правозащитная казуистика. Меня интересует лишь денежный тоталитаризм, показавший свою уродливую личину в последние годы и стремящийся как можно более широко и прочно опутать Землю.

 Мне кажется, нельзя голословно осуждать любой тоталитаризм. Необходимо закадровое зрение: ради чего внедряются те или иные рамки, проводятся те или иные законы? Во благо или во зло? На мой взгляд, только такая позиция последовательна. Одинаково осуждать немецкий нацизм и советский сталинизм может только шизофреник. Потому что первый создавался для агрессии, второй – для обороны. Напротив, осуждая нацизм, здравомыслящий человек в то же время неизбежно должен поддерживать Сталина. В этом не будет противоречия.

 Денежный тоталитаризм можно рассматривать исторически. Он берет начало из теории Мальтуса, из социал-дарвинизма. Эта теория получила развитие в деятельности Мизеса, Хайека, Эйн Рэнд. За столетие освободительной борьбы, революций, мировых войн к денежному тоталитаризму присовокупили многое: медиа-теорию Маклюэна, постмодерн, троцкистскую идею мировой революции... В философии денежный тоталитаризм смыкается со знаковой теорией. И тем не менее все эти прелестные украшения только отвлекают взгляд.

 До последнего времени денежный тоталитаризм был в «спящем состоянии». Разбудило его крушение Советского Союза, произошедшее без его влияния (по причинам гораздо более мелким и в результате деятельности гораздо более ничтожных людей). Я думаю, если бы перед Советским Союзом в качестве противника стоял не многообразный Запад со всеми его искушениями и соблазнами, а строгая аскеза денежного тоталитаризма, - никто бы даже не услышал в 80-е годы провокационных лозунгов Горбачева. Никто бы не пошел за ним. Потому что никто по доброй воле не идет в тюрьму (если, конечно, мы ведем речь о человеке, еще не потерявшем свой облик).

 Денежный тоталитаризм страшен не в академических журналах, не в газетных фельетонах и даже не в постановлениях правительств. Он страшен на низовом уровне: когда дети, еще не научившись говорить, становятся потребителями; когда люди помыслить не могут бытия в ином формате, нежели представленный двумя-тремя монополистами по подаче новостей и разработке компьютерных игр; когда все человеческие чувства и стремления теряют смысл, не будучи выражены в отчужденной форме – посредством доллара или евро.

 И раньше капиталистическая система не славилась спонтанностью, энтузиазмом, непосредственностью. Капиталист всегда оперировал ложными терминами, всегда строил свое благосостояние на подмене понятий, на эксплуатации и ловком манипулировании знаками. Косность и неповоротливость (за исключением возможности завладеть наживой) всегда были определяющими качествами капитализма. Эта бездушная машина всегда противостояла человеку.

 Но в силу исторических причин человеческое при этом не только не уничтожалось, но, во многих случаях, выходило из борьбы с ненавистной машиной еще более закаленным, чистым, здоровым и свободным. Так было во всех капиталистических странах на протяжении ХХ века, когда правительства колебались под влиянием подлинных пассионариев, борцов за сохранение и приумножение человеческих качеств в людях. И в низах массы не зверели под давлением обезличивающего труда, а росли и образовывались, ища и находя свой компромисс, позволяющий создать островок свободы, оазис самосовершенствования в рамках системы.

 Так родилась пресловутая западная демократия. Я даже не рассматриваю при этом влияние Советского Союза на эволюцию взглядов западного рабочего класса, затем ставшего «средним классом». Ясно, что оно было чрезвычайно благотворным: во-первых, буржуазные правительства наперегонки старались задобрить все более и более широкие слои рабочих, чтобы тем самым купить их лояльность; ясно также, что сами рабочие все более и более совершенствовали свои требования, требуя, по примеру советских товарищей, все больших и больших гражданских прав.