Чтение онлайн

Если раньше, когда эшелоны противника ходили со скоростью шестьдесят километров в час, было достаточно пяти-шести килограммов тола, в особенности под уклоном, чтобы пустить под откос паровоз и двадцать — двадцать пять вагонов, то теперь, когда эшелоны ходят с меньшей скоростью, приходится увеличивать заряды до двенадцати — пятнадцати килограммов и посылать больше людей. Маленьким группам легче проскочить незамеченными, но зато требуется больше времени, чтобы заложить заряд. Большим же группам труднее просочиться незамеченными, зато в случае опасности они могут вступить в бой с охраной и выйти победителями.

Посоветовавшись с подрывниками Сермяжко, Иваном Любимовым, Шешко а другими, мы решили создать двенадцать групп по пятнадцать человек и вооружить каждую группу ручным пулеметом.

Через пять дней из Минска возвратилась Анна и привела в лес Веру Зайцеву, жену Гуриновича. Она была беременна и никак не хотела оставить Минск; много сил пришлось потратить, чтобы уговорить ее. Окинув взором лагерь, Вера спросила:

— Где мой муж?

Комиссар, поздоровавшись с ней, сообщил, что он ушел на железную дорогу подрывать вражеские эшелоны. Вера долго смотрела ему в лицо, затем тихо проговорила:

— Может, погиб? Скажите. Я хочу знать правду, какая бы она ни была…

Малев повел ее к женщинам, а мы с комиссаром позвали Анну в штабную землянку. Она рассказала, что руководитель подпольной группы инженер Матузов также хочет встретиться со мной и просит, чтобы Анна принесла побольше антифашистских листовок. Матузов сообщил, что в Минске усилился террор. Родин подробно расспрашивал Анну и записывал новые факты для листовок.

Я выбрал то, что могло интересовать Центральный Комитет партии и военное командование, и послал радиограмму в Москву. 10 мая 1943 года получил ответ:

Встречать группу вышли партизаны во главе с Малевым. Через несколько дней Малев привел прибывших.

— Кто из вас Градов? — спросил один из них.

Я отозвался.

— Капитан Козлов, Александр Федорович, с шестью бойцами прибыл в ваше распоряжение, — четко отрапортовал он и показал рукой на стоявших чуть в стороне шестерых молодцов.

Я подошел к ним и поздоровался. Прикладывая руки к пилоткам, они представились: Иван Сидоров, Михаил Маурин, Павел Грунтович, Гавриил Щетько, Иван Шевченко, Иван Сабуров.

— Газет принесли? — спросил комиссар.

— Принесли, и книг целый мешок, — ответил Козлов и стал угощать нас папиросами.

Я всматривался в загорелое, мужественное лицо Козлова, блестящие черные глаза. Из-под расстегнутой телогрейки сверкал орден Красного Знамени.

Вскоре мы с комиссаром ближе познакомились с Козловым и его бойцами. Большинство из них были белорусы, уроженцы окрестностей Минска, с первых дней войны воевавшие на фронте. Козлов рассказал, что бойцы прошли боевую подготовку для партизанских действий.

— Двенадцатого мая тысяча девятьсот сорок третьего года вылетели самолетом на запад. Из-за шума моторов «Дугласа» почти не было слышно слов. Бойцы объяснялись главным образом жестами.

Темнело. Самолет набирал высоту. Чувствовалось приближение линии фронта. В ушах слышался треск — это от разреженного воздуха; где-то в стороне блеснули луч прожектора и зарево пожара. Уклонились влево, и больше ничего не было видно. Но вот инструктор, сопровождавший десантников, сообщил, что линия фронта позади. Самолет стал снижаться. В воздухе находились уже пятый час. По времени должны быть у места назначения. Но самолет идет все дальше. Смотрим вниз. В стороне вправо — большие костры. Вспоминаю сигналы. Это наши, сомнений нет.

Самолет разворачивается и идет на снижение. Внизу блеснула вода — это озеро Палик. Вот сирена-гудок — приготовиться. Подходим к обеим дверям дружно, двери открыли. Холодной сильной струей хлестнул воздух. Высота четыреста метров. Мы приготовились к прыжку. Три частых гудка — это значит «Пошел!». И мы, как горох из мешка, один за другим вывалились из дверей самолета и через двадцать пять секунд были уже на земле… Два дня отдыхали на базе бригады «Дяди Коли», а четырнадцатого мая выступили на соединение с вами. В пути встретились с вашей группой, — закончил Козлов.

Комиссар попросил Козлова рассказать, как живет Москва, как трудятся советские люди…

Козлов стал рассказывать. Партизаны, затаив дыхание, слушали и радовались, что рабочим удалось эвакуировать ценнейшее оборудование фабрик и заводов из районов, занятых противником. Партизаны долго расспрашивали Козлова о «катюшах», о новых танках, самолетах. Партизаны-москвичи опасались, нет ли разрушений в столице, и называли улицы, даже дома.

— Теперь уже гитлеровская авиация не осмеливается показываться над Москвой, — закончил свой рассказ Александр Козлов.

Мы решили, что вновь прибывшие товарищи должны провести беседы с крестьянами, и утром они вместе с нашими партизанами и комиссаром отправились по деревням.

К полудню в лагерь вернулся Меньшиков.

— Задержали немецкого полковника и офицера-летчика, — доложил он.

— Где?

— В деревне. Приехали они на грузовой машине вместе с женщинами и двумя детьми. Полковник, насколько я понял, требует, чтобы его отвели к командиру.

— Поезжай и привези его, — сказал я.

Меньшиков вскочил на коня и поскакал обратно. Я нашел Карла Антоновича, и мы вышли за линию лагеря.

Спустя некоторое время послышался гул мотора, а вскоре показалась и машина. На ступеньках кабины по обеим сторонам с автоматами в руках стояли Леоненко и Назаров. Я поднял руку, и машина остановилась. Открылась дверца, вышел немецкий полковник. Он был в новенькой форме.

— Гутен таг, камараден! — приложил он руку к фуражке.

С другой стороны кабины вылез с автоматом через плечо капитан немецкой авиации. Он также по-военному отдал честь. Карл Антонович сказал им, что я командир отряда. Летчик молча отдал автомат. Полковник начал снимать с себя пистолет, его примеру последовал и летчик.

Я спросил, что они намерены делать. Добрицгофер перевел мой вопрос и, сразу же повернувшись ко мне, сказал:

— Они больше не хотят воевать за Гитлера и поэтому сдают оружие.

— Передай, что тех, кто добровольно переходит на нашу сторону, мы не обезоруживаем, — сказал я.

Карл Антонович перевел, а я наблюдал, какое впечатление произведут на них мои слова. Я с расчетом оставил им личное оружие, чтобы они больше верили нам. Два немца, вооруженные пистолетами, все равно опасности для нас не представляли.