Чтение онлайн

Первым в блиндаж входит комиссар, поэтому указав ему на место рядом с собой, зову следующего. Буквально следом за ним врывается Малыш, с перевязанной головой, перемазанный в крови и глине, с всклокоченной бородой и нездоровым блеском в глазах.

— Ну, что, судить меня будете? Вот он я, весь перед вами, так что можете хоть сейчас к стенке поставить… — С надрывом в голосе начал он. Поднимаюсь со своего места и прерываю его причитания.

— Я тебе не судья, а уж тем более не палач, красноармеец Емельян Малышкин. И если ты не размазня, а настоящий солдат, то ты сейчас выйдешь, приведёшь себя в порядок, вернёшься и доложишь по всей форме! Хлюпики и сопляки мне не нужны.

— Но, что мне делать, Коля? Я же их там, на поляне, двоих похоронил. — Со слезами в глазах спросил он.

— Воевать Емеля. А в твоём случае мстить. Война ещё не скоро кончится. А пока вы назначаетесь командиром пулемётного отделения, боец Малышкин. Так что марш отсюда! Через полчаса уходим.

— А мы куда? И зачем?.. — Как-то сразу подобрался Малыш.

— Воевать. Громить тылы противника. Чего ты замер? Кругом! Шагом марш! — Емеля уходит, а мы продолжаем формировать отряд. Может быть в другой обстановке мы бы и поговорили по душам, выпили. Но сейчас тризну справлять некогда, пока светло, нужно много чего успеть.

Через полчаса мы конечно никуда не вышли. Пока формировали отряд, потом грузили боекомплект, утрясали хозяйственные вопросы, отправляли раненых и детей с женщинами в медсанбат и т.д. и т.п. Так что вышли уже после ужина, когда волчье солнце поменялось местами с дневным светилом. Благо заблудиться я не боялся, проводников из местных хватало.

Обойдя левый овраг, движемся на юго-запад, пересекая рокадные дороги и оставляя на них сюрпризы. В основном противотанковые немецкие теллермины. Крестьянская лошадка с санями подорвётся навряд ли, а вот грузовики или бронетехника должны. Сидеть в засаде и ждать, кто это будет, времени нет, поэтому ограничиваемся пока мелкими пакостями. Когда зайдём дальше в тыл неприятеля, перейдём к крупным неприятностям на коммуникациях противника. А в перспективе я хотел устроить небольшую «рельсовую войну» на железной дороге между Вязьмой и Смоленском. Ну и пути подвоза по грунтовым дорогам также не мешало бы перекрыть или хотя бы создать там пробки, взрывая мосты и узости в болотистых местах, которых в этой местности до хрена и больше. Конечно, сил одного нашего отряда на всё это не хватит, но я надеялся на помощь других партизанских отрядов, которых здесь тоже немало.

Пройдя четыре километра до дороги Тишинка — Лучны, переправляемся по льду через небольшую речушку и поворачиваем на северо-запад. Отмотав по лесу ещё столько же, останавливаемся на днёвку возле очередного оврага. Как людям, так и лошадям требуется отдых, разведку также не мешало бы выслать в ближайшие населённые пункты, посмотреть, чем дышит противник, а потом подёргать его за усы, наступить на фаберже или прищемить хвост. До партизанской захоронки ещё далеко, но там в основном оружие и боеприпасы, а вот продуктов там почти нет, так что будем заниматься экспроприацией по пути следования. Сено, солома, овёс нам тоже не помешают, чтобы лошади работали, а не сдыхали, их надо кормить. Людям также необходимо горячее, а главное калорийное питание, а то от мёрзлой картошки только воротнички стоять могут. Поэтому любой немецкий обоз для нас первостепенная цель, хоть фуражиры, хоть мясники. Мясники, конечно, вкуснее, но и другие заготовители подойдут.

В отряде набралось сорок человек, плюс три комсомолки и четыре подростка-сироты, сомнительной боевой ценности, хотя не факт. От этих отмороженных пионеров пользы бывает зачастую больше, чем от некоторых романтиков или берегущих свои жизни, взрослых мужиков. Потому я их и взял в отряд, так как выжить сироте на разорённой войной территории проблематично, а через три года их и так бы призвали в армию. Пашка, конечно, повозмущался, когда ему в разведвзвод свалилось такое счастье, но взял молодое пополнение, так как выбора больше не было, и в нагрузку пришлось уступить ему нашего снайпера, хотя скорее подростки шли в нагрузку к якуту. Всех спецов я отжал в отделение тяжёлого оружия, едва наскребя по пять человек в расчёт каждого из орудий, они же при надобности стреляли и из двух миномётов или трёх единых немецких пулемётов на станках. Мужиков, владеющих топором и хоть частично имеющих представление о минировании, отдали на обучение «чокнутому профессору», три девицы и старый фельдшер, составили санитарное отделение, а за неимением раненых, отвечали пока за питание личного состава. При штабе остались я, комиссар, начальник связи, он же единственный связист и беспроводной телеграф. Хотя при острой необходимости в качестве связного можно было привлечь как санитарку, так и «казачка из засланных».

Я рассчитывал пополнить отряд в ходе рейда на запад, ну не может такого быть, чтобы в деревнях не нашлось людей, не имеющих претензий к немецко-фашистским захватчикам и оккупационному новому порядку. Возможно удастся и кого-то из пленных освободить, в лагере они наверняка уже испытали всю «прелесть» заключения, причём на своей шкуре.

Выставив часовых, быстро обустроили временный лагерь и отбились. Тем более у партизан нашлись как палатки, так и плащ-палатки, которые мы прихватили с собой. Костёр развели только один, для приготовления пищи, ну и караульные могли возле него как погреться, так и просушить одежду и обувь. Все остальные, займутся этим после подъёма и обеда. А ещё надо окончательно сформировать подразделения, почистить оружие и прикинуть, что нам нужно и чего не хватает. Но всё это потом, а пока, назначив комиссара начкаром и по совместительству старшиной, а также приказав разбудить меня, только когда вернутся разведчики, причём с важными сведениями, отбиваюсь. В голове туман от последних событий и каша из мыслей, а их надо упорядочить и разложить по полочкам, так что отдых просто жизненно необходим. Да и свежая контузия даёт о себе знать, в глазах всё чаще начинает двоиться.

Проснулся я сам. Ровно в полдень, судя по часам и яркому солнцу. От холода и какого-то непонятного звука. И хотя температура в палатке стояла плюсовая, всё-таки надышали и не только, но меня немного потряхивало. Выбравшись на свежий воздух, перепоясываюсь ремнём с портупеей и, прихватив по привычке свой карабин и вещмешок, иду греться к огню. По пути наблюдаю за самолётом-«кукурузником», нарезающим круги над лесом в этом квадрате. Кукурузник — потому что биплан, значит наш, точнее полутораплан, так как это был разведчик Р-5. Самолёт конструкции Поликарпова, неплохой для начала тридцатых годов, но явно устаревший для этой войны, хотя и на нём воевали. Лётчики явно кого-то искали, а возможно просто вели разведку. Сделав ещё один круг над лесом, самолёт полетел дальше на северо-запад, а я подошёл к костру.

Видимо обед уже был готов, так как с одной стороны кухонного костра в нескольких котелках грелась вода, а большой, накрытый крышкой чугунный котёл просто стоял и томился на углях с другой его стороны. Судя по всему будем есть кулеш из свежей конины, крупы и картошки. После боя наткнулись на убитую лошадь в упряжке, скорее всего из обоза егерей или полицаев. Так что мяса нам пока хватит. Но пропитание это не моя забота, для этого у нас есть комиссар, он же старшина и по совместительству писарчук. Как Яшка — артиллерист, был начальником гарнизона, а по совместительству писарчуком. На данный момент мне прежде всего нужно обогреться и просушить обувь. И хотя перед сном я и насыпал в валенки соломы, а спал в шерстяных носках (подарок от тружениц тыла), только помогло это мало, снаружи обувь покрылась корочкой льда.

В карауле у нас стоит сапёрный взвод, поэтому рукастые мужики из бодрой смены сделали односкатный шалаш, где спала отдыхающая смена, а для его обогрева соорудили невидимый костёр — нодью. Возле которого также оборудовали места для сушки одежды и обуви. К этому костру я и подсел и, вытряхнув из валенок остатки соломы, повесил их на просушку.

Когда мы уходили, я заметил, как новоявленные сапёры зачем-то прихватили с собой и погрузили на дровни два трёхметровых бревна от остова разрушенной землянки. Я ещё подумал тогда, — нахрена они им? Но не стал вникать, а вот теперь понял для чего. Эти брёвна, когда-то лежали в срубе дома или амбара, поэтому были сухие, ровные и с уже вырубленным пазом. Вот в паз-желоб нижнего бревна, сапёры и насыпали горячих углей, накрыв его сверху вторым бревном желобом вниз. Угли из-за недостатка воздуха просто тлели без огня и практически без дыма, зато места возле такого костра было достаточно, да и жару хватало.

— Чаю, товарищ командир? — заметив, что меня начинает колотить мелкой дрожью, предложил один из сапёров бодрой смены, видимо следящий как за кострами, так и охраняющий «караульное помещение» с отдыхающими, которые потягиваясь и зевая, сейчас просыпались и придвигались ближе к костру. А то поднять — подняли, а разбудить забыли.

— Н-не откажусь. — Выбивая чечётку зубами, промолвил я.

— Вот возьмите, — он сходил за котелком, налил в кружку чаю и протянул её мне.

— С-спасибо. — Поблагодарил я, грея руки о кружку и отхлёбывая ароматный отвар, необычного вкуса.

— Наш, партизанский. — Заметив мой вопросительный взгляд, ответил он. — С калганом, солодкой, душицей, шиповником. От любой хвори помогает. — Я только кивнул, продолжая согреваться как изнутри, так и снаружи.

— Комиссар где? — Немного согревшись и перестав стучать зубами по краю кружки, спрашиваю я.

— Он с нашим командиром смену на посты пошёл разводить. Скоро придут.

— А что, разводящего послать нельзя было?

— Так нету разводящих. Нас во взводе всего дюжина. С командиром вместе уже чёртова дюжина. На четыре поста кое-как наскребли. Ну а профессор наш пошёл мины на тропах поставить, чтобы следом за разведчиками никто не увязался.