Чтение онлайн

На рассвете он был вырван из тревожных грёз настойчивым стуком в дверь. Бросив взгляд вокруг, он увидел, что Арэдви так и не приходила. И стучалась не она — ей был известен секретный запор.

На пороге стоял Заратахша. Взглянув на его встревоженное лицо, Бхулак мгновенно сбросил с себя клочья сна и молча пропустил жреца в дом.

— Вчера после слова Святого Эпшум приказал заключить Хуту-Налаини в темницу, — начал тот без обычных предисловий и не присаживаясь, что говорило о лихорадочном возбуждении обычно степенного и уравновешенного заотара.

— Я видел, как его уводит стража, — ответил Бхулак, приглашающе указывая на покрытую пёстрой тканью скамью.

Но Заратахша не присел, продолжая расхаживать по комнате.

— А знал ли ты, что Эпшум намерен был допросить его ночью? — быстро спросил он.

— Это разумно с его стороны.

— Но он его не допросил… Не смог.

Бхулак вопросительно взглянул на жреца.

— Когда он пришёл в темницу, где его держали, Хуту-Налаини был мёртв, — ответил тот с кривой улыбкой. — Весь раздулся. Лекари говорят, яд — такой же, как в духовых трубках дикарей. Мне только что рассказал мой человек из дворца.

После этих слов Заратахша тяжело опустился на скамью. Бхулак достал две чаши, налил в них прекрасного местного вина из винограда, пододвинул одну жрецу и сел напротив него. Тот схватил чашу и выпил всё одним глотком. Бхулак подлил ему ещё и тоже выпил свою чашу.

— Невидимые всюду, — проговорил он.

Они и раньше это предполагали, но то, что Мелухха забралась так глубоко во все самые тайные и запретные места Маргуша, стало совсем плохой вестью. Невидимые сумели быстро и успешно избавиться от заключённого настоятеля, и это говорило о том, что они могли достать в столице кого угодно. И сделать что угодно.

— Я приказал своим укрепить дом и быть наготове и сразу пошёл к тебе, — сказал, помолчав, жрец. — Приготовься тоже, сегодня или завтра может случиться зло.

Бхулак задумчиво кивнул.

— Спасибо, достойный заотар, что подумал обо мне, — проговорил он.

— Нам надо держаться друг друга — млеххи истребят нас обоих, если смогут, — глухо ответил Заратахша.

Бхулак согласно кивнул.

— Думаешь, они начнут сегодня? — спросил он.

— Скорее, завтра. Ночью царь совершит священный брак, а потом начнётся общее веселье на Навака раока?. Самое время учинить смуту.

Это умозаключение тоже было вполне разумным. Бхулак не верил, что покойный Хуту-Налаини был главным эмиссаром Мелуххи в Маргуше — не того пошиба тот был человеком, чтобы сидеть в центре сплетённой Невидимыми изощрённой паутины. Главный паук наверняка был живым и здоровым, и у него было уже всё готово к тому, чтобы нанести смертельный удар. Недаром в последнее время среди столичного муравейника так часто стали мелькать тёмные лица курчавых дикарей.

В свете принесённых жрецом известий и странное отсутствие Арэдви приобретало зловещий смысл.

— Что же, — подытожил Бхулак. — Нам обоим всё равно сегодня придётся смотреть на шествие царя к невесте. Будем же готовы ко всему.

…Этим вечером Марга напоминала встревоженный муравейник. От поселений к священному городу тянулись толпы празднично разодетых весёлых людей. В руках их пылали факелы, слышались песни и смех, раздавался громкий стук барабанов и звуки флейт.

Свадебное шествие Святого человека начиналось от главного — северного — выхода из дворца, по ходу солнца обтекало его вдоль внешних дворцовых стен с башнями и многолюдной гомонящей рекой стремилось к храму Пиненкир. В каждой башне, мимо которой катилась толпа, адским полымем ревели пасти глиняных печей, непрестанно поглощавшие подкидываемые им жрецами жертвы — коз, овец, голубей, источая густой дух горелого мяса.

Музыканты бешено били в барабаны и бубны, не жалея дыхания, играли на флейтах. Посвященные Великой Матери женщины, старые и молодые, с заплетёнными в косы волосами, разражались то радостными криками, то громкими рыданиями. Священные женомужи, половина одежд которых была мужской, а половина женской, оглушительно стучали палицами об овальные щиты, совершая символическое соитие сами с собой. А младшие храмовые жрецы дико завывали, во славу богини нанося себе раны ножами. Все они отведали хаомы и временно не принадлежали миру сему.

Во главе процессии, но отделённая от прочей толпы плотными рядами стражи, двигалась группа лучших людей Маргуша, в центре которой — Бхулак знал это, хоть и не мог разглядеть — шёл сам Святой в своей жутковатой маске. А в храме его ждала невеста — в образе, конечно, одной из храмовых танцовщиц. Их соитие означает мистическое соединение в области богов самого духа Маргуша с благодатью Матери. Плодом же этого брака станет новорождённый год — ещё один год благоденствия для страны.

Бхулак и Заратахша довольно быстро потеряли друг друга в огромной толпе возбуждённых людей. Обычно сдержанные маргушцы в эту ночь позволяли своим страстям прорваться наружу. Они не только кричали, хохотали и пели, но и плясали, и прыгали через скакалки — особо угодное богине упражнение. А некоторые, не таясь и не стыдясь, на глазах у всех любили друг друга. В эту ночь такое поведение не только не порицалось, но и поощрялось — считалось, что так люди заряжают любовным пылом священную пару в храме.

Голова процессии уже добралась до конечного пункта, а хвост её всё ещё извивался рядом с северным входом во дворец. Бхулак бесцеремонно проталкивался сквозь плотную толпу — он чувствовал, что основные события сегодня будут происходить именно вокруг храма и хотел быть там вовремя. Когда он добрался туда, группа вельмож с царём уже была на возвышении перед главным входом. Рядом со Святым человеком стоял Эпшум — со своим обычным видом надменного грифа, и второй жрец храма, лицо которого показалось Бхулаку несколько растерянным. Немудрено…

— Люди Маргуша! — возгласил царь своим высоким, но сильным, услышанным по всей площади, голосом. — Я благословляю добро и проклинаю зло умирающего года! Скоро я вступлю в священный брак с великой богиней, и родившийся от него новый год станет благословенным!

Народ разразился исступлёнными воплями, музыканты вконец обезумили, рваное пламя факелов металось над толпой, отражаясь бешеным мельтешением бликов на украшавших дворцовые стены красочных мозаиках, отчего изображённые там божественные существа словно бы оживали. Казалось, весь великий город пришёл в безостановочное движение — словно волей богов разбуженный перед сотворением мира косный хаос. Лишь бесчисленные звёзды на густо-чёрном небе сияли ясно и спокойно, с холодной усмешкой взирая на людское бурление внизу.

Святой человек развернулся и размеренным шагом направился ко входу в храм. Свита следовала за ним в почтительном отдалении. Как знал Бхулак, царь должен был один войти в потаённую келью, где на роскошном ложе с разбросанными по нему разжигающими любовную страсть растениями его ожидала женщина, в которую в эту ночь благоволила вселиться богиня. Перед встречей с женихом она долго омывала свои чресла, её умащали благовонными притираниями и окуривали брачные покои благородными ароматами.

Двери закроются, и священная пара приступит к таинству, по окончании которого жених выйдет к вельможам и возгласит о зачатии новой жизни в новом году.