Чтение онлайн

Сталин(перебивает). Товарищ Чесноков, это попахивает антисемитизмом. Евреи бывают разные. Вот, например, товарищ Эренбург. Мы ему доверяем и в прошлом месяце наградили его международной Сталинской премией за укрепление мира между народами.

Чесноков.Извините, товарищ Сталин. Так вот, западные спецслужбы, используя евреев, а также русских врачей, выходцев из буржуазной среды, стали устранять видных партийных и государственных деятелей нашей страны. В результате тщательной проверки мы установили, что путем вредительского лечения убийцы в белых халатах умертвили Георгия Димитрова, Мориса Тореза, а также товарищей Андреева, Щербакова и Жданова. (Возгласы в зале: «Убийцы, изверги рода человеческого!») Мы установили также, что вина за многолетнюю безнаказанную деятельность врачей-отравителей лежит на бывших руководителях МГБ Абакумове, Власике, Рюмине и сросшемся с ними на почве пьянства министре здравоохранения Смирнове. Сейчас эти предатели обезврежены, а дело врачей передано в надежные руки товарища Гоглидзе. Думаю, он лучше меня расскажет о ходе следствия.

Гоглидзе.Дорогой товарищ Сталин! Прежде всего хочу сообщить, что по вашему указанию и при личном участии товарищей Маленкова и Хрущева в органах МГБ была вскрыта и обезврежена банда заговорщиков-сионистов. Бывшие руководители МГБ — американские наймиты во главе с бывшим министром Абакумовым — арестованы. (Аплодисменты). С тех пор, как вы, товарищ Сталин, назначали меня уполномоченным на вскрытие вредительства в лечебном деле, следственная и пыточная части МГБ добились решающих успехов в изобличении врачей-вредителей. Мы установили, что большинство участников террористической группы — Вовси, Коган, Фельдман, Гринштейн и другие — были связаны с еврейской буржуазно-националистической организацией «Джойнт». Арестованный Вовси показал, что он получил директиву об истреблении руководящих кадров СССР от врача Шимелиовича и известного еврейского националиста Михоэлса. Сегодня Вовси и тридцать семь его трижды проклятых сообщников предстанут перед судом.

Сталин(с недоумением). Как тридцать семь? Всего тридцать семь?

Гоглидзе.Товарищ Сталин, следуя вашим указаниям, мы начинаем рубить с головы. Сегодня мы расстреляем (чертыхается), тьфу, будем судить главарей. Но у нас уже намечены к аресту восемьсот семьдесят шесть человек, двенадцать тысяч врачей-сионистов мы уже выгнали из лечебных учреждений…

Сталин(прерывает оратора). А корни? Выявили вы, откуда тянутся корни заговора?

Гоглидзе(смотрит на Сталина). Из Вашингтона? Из Лондона? Из Тель-Авива?

Сталин(багровеет, вскакивает с места). Ничего вы не знаете. Вы утратили нюх на врагов, вы разложились от беспробудной пьянки, вы встали на путь измены (размахивает кулаками), вы не в состоянии разоблачить высокопоставленных изменников, засевших в аппарате ЦК, в Совете Министров… (Хватается за сердце. К нему подбегает человек в белом халате. Это Берия. Он протягивает Сталину таблетку и стакан воды. Сталин глотает таблетку и продолжает.) Мы знаем, кто в ЦК шпионит в пользу Америки (грозит кулаком в сторону президиума), мы знаем, кого завербовали англичане… (Начинает хрипеть, на губах появляется пена.) Лаврентий, сволочь, сволочь… (Хватается за горло, падает, бьется в конвульсиях. Затем вдруг успокаивается, кладет руки на грудь и загадочно улыбается. Тело его начинает испускать лучи розового цвета.)

Зал замирает.

Под воздействием неизвестного ранее излучения, получившего название «S-ray», евреи в СССР подверглись мутации, превратились в лиц еврейской национальности (в номенклатуре Линнея «Judaeus silens») и как таковые влились в общество других мутантов, получивших название «советский народ» (в номенклатуре Линнея «Homo soveticus», в британской традиции — «sovs»).

Мелкие колючие снежинки, подхваченные бешеным ветром, кружили как сумасшедшие, хлестали по щекам, забивались под юбку, лезли за пазуху. Одной рукой Кира придерживала отвороты легкой заячьей шубки, с трудом сходившиеся на ее знатной груди, другой старалась удержать полы, которые трепыхались на ветру так, словно вот-вот оторвутся и улетят в снежную мглу.

— Ну говорила же тебе, черт, подождем троллейбуса, так ведь нет!

Раскрасневшийся от мороза Натан хотел было сострить, что он обычно и делал в ответ на ворчание жены, но только раскрыл рот, как снежный вихрь прорвался сквозь зубы.

— Всего две останов… — успел он произнести и тут же принялся выплевывать набившуюся в рот снежную кашу.

Кира беззлобно усмехнулась, еще ниже опустила голову, сунула локоть Натану. Он взял ее под руку, прижал к себе, пристроился к ее шагу. Не говоря больше ни слова, они обогнули Сокольнический парк, перешли дорогу и оказались возле длиннющего панельного дома.

— Кто такой Натан-мокрый? Да это же наш Тоник!

Хозяин квартиры, вальяжный мужчина лет тридцати пяти в изящном пиджаке и тонком цветном галстуке, протянул руки, чтобы обнять мокрого, отдувающегося Натана.

— Саша, да поухаживай же ты за Кирой, джентельмен, тоже мне! — из-за спины хозяина, Саши Пятиборского, показался напудренный носик хозяйки.

— Не джентльмены мы, а плотники! — пропел хозяин и театральным жестом стянул с Киры заснеженную шубку.

— Киронька, милая, пошли сразу в ванную.

Пока хозяйка уводила гостью, а Пятиборский устраивал Кирину шубку, Натан протер носовым платком лицо, открыл портфель, достал из него бутылку.

— Новая квартира — новая водяра!

— Пшеничная? Не пивали, только слыхали. Говорят, отличная. Где растет?

— Во саду-ли, в огороде.

— Ну, пойдем, дорогой, посмотришь апартаменты.

Показ крохотной квартирки не занял и пяти минут.

Саша усадил Тоника в гостиной, достал две рюмки, но только принялся разливать, раздался звонок.

— Наливай, может, успеем, пока бабы в ванной, — бросил Пятиборский и направился в коридор.

— Приветствуем, приветствуем. Как добрались?

— С божьей помощью, — крупный мужчина с широкой окладистой бородой снял поношенное черное пальто, причесал вьющуюся шевелюру, вынул из-за пазухи завернутую в целлофан гвоздику. — А где наша несравненная Жанна Павловна?

— Ого, гвоздика в ноябре! Да Жанка описается от счастья. Ну-с, пройдемте, сэр.

Слово «сэр» вырвалось у Пятиборского скорее всего от смущения. Как теперь называть Меерсона-Менделеева? Привычное «Антоша» уже не годилось — Меерсон-Менделеев недавно был рукоположен в священники. «Антон Моисеевич» звучало смешно, «Отец Антоний» — язык не поворачивался.

Пятиборский провел Меерсона-Менделеева в гостиную, достал третью рюмку.

— С Богом, и не последнюю!

— Ну, конечно, им уже невтерпеж! Чтоб всех дождаться — этого мы не можем! — подкрашенные и надушенные, из ванной выплыли дамы.

— Не удовольствия ради, пробу снимаем — вдруг несъедобно! — ответил на выпад жены Пятиборский.

Меерсон-Менделеев поднялся с кресла, галантным жестом протянул Жанне гвоздику, поцеловал руку Кире. Дамы зарделись, кокетливо отказались от водки, потребовали вина. Хозяин потянулся к бутылке портвейна, но тут раздался звонок в дверь.