Чтение онлайн

Еще он знал, на этот раз из книг и фильмов, что каждого нового зэка старожилы обычно придирчиво допрашивают – кто, что, по какой статье, какой масти сам, «кем будешь жить», и прочие блатные навороты. Причем, всплыло в памяти, делать это все должен был то ли какой-то «шнырь», то ли «смотрящий»... А еще у входа клали полотенце и смотрели, наступит новый сокамерник на него или нет, а еще новичков селят у параши, а еще...

– Здравствуй, дорогой товарищ, – прозвучал в тишине голос лысого шахматиста: – Выбирай место да садись, а то там, у двери, дует сильно. Тут болеть никак нельзя – помрешь.

Сказано это было ровным, бесцветным голосом, и снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь стуканьем переставляемых самодельных фигур о доску да шелестом карандаша по бумаге.

Бутырин подошел к крайним, свободным, судя по отсутствию матраса, нарам, закинул выданный ему худой полосатый мешок, который матрасом можно было назвать с большой натяжкой, наверх и принялся расправлять комковатые складки. Никто его ни о чем не спрашивал, никого не интересовало, какая у его статья, масть и «кем он будет жить».

Так для Василия началась «сизошная» жизнь...

Голая и пыльная лампочка под грязным камерным потолком едва-едва теплилась, и тонкий ее волосок светился, словно уголек потухающего костра. Бутырин лежал на жестких нарах и пытался заснуть, но сон не шел. Лишь стоило ему закрыть глаза, как начинались видения: мертвый Шишаков, доллары на журнальном столике, заплаканное лицо вдовы, осуждающее – Веры. А потом – гладкая рожа Городина, мерзковатые лица сокамерников, и голоса, настырно звучащие голоса: «...Деньги надо вернуть», – это Верин. «...Буду с тобой работать! ...СВОИ методы!» – Городина.

Василий вновь, уже в который раз, открыл глаза и уставился на пыльную лампочку. Черт, три часа ночи, а он, похоже, так и не сможет уснуть...

Однако измученный организм все же нашел в себе силы расслабиться, и уже перед рассветом Бутырин забылся тяжелым, свинцовым каким-то сном, но и во сне видел все те же лица и слышал все те же голоса...

Еще сквозь дремотный омут ему почудился лязг и скрип отпираемой двери, какое-то шушукание, а может, Василий просто подсознательно ждал, что кто-то придет за ним, вытащит на допрос или еще куда. Сложно сказать...

– Эй, сиделец! – чья-то рука грубо ткнула Бутырина в плечо, да так, что он едва не навернулся с нар.

– А?! Что?! – сползя на пол, Василий ошарашенно озирался, слабо понимая, что происходит. Вокруг стояли четверо его сокамерников, и лица их не предвещали ничего хорошего.

– Дрыхнешь долго! – присвистывая, сказал лысый и вдруг быстро, не размахиваясь, врубил кулаком под дых. От резкой, удушающей боли Бутырин застонал, сложившись пополам и ловя ртом воздух, словно вытащенная на берег рыба. Тут же последовал сильный удар по спине. Василий упал на вонючий пол и успел инстинктивно прикрыть голову руками.

Его били и пинали молча, с непонятным тупым остервенением, но без злобы. Василию даже показалось, что эти... просто выполняли работу, не особо приятную, но и не тяжелую – еще бы, вчетвером на одного, козлы!

Сопротивляться было глупо, да и бессмысленно, а еще – страшно. Страшно, что своими попытками дать сдачи он всерьез разозлит их и тогда его просто забьют до смерти.

Вспышки боли во всем теле ломали и корежили Василия, но «отрубиться» ему не давали и по голове не били. Видать, опыта у бивших имелось – хоть отбавляй...

Наконец, практически запинав Бутырина под нары, сокамерники оставили его в покое и разошлись. Кто сел у стола, отдуваясь и закуривая, кто пошел к раковине умыться, кто пристроился у параши.

Василий лежал под нарами, весь в слезах и соплях, и никак не мог понять – за что?! Малейшее движение отзывалось болью по всему телу, на запястьях и ладонях, которыми он пытался прикрываться, наливались темные кровоподтеки.

– Э-э, притырок! Вылазь, хватит косить, а то еще добавим! – крикнул ему самый здоровый. Пришлось подчиниться – судя по всему, за добавкой тут не заржавеет.

– За что... за что вы меня? – еле шевеля губами, пробормотал Бутырин, медленно выбрался из-под нар и встал на ноги.

– Ах ты, гнида! – кучерявый, тот, что вчера весь вечер писал, сиганул к нему от умывальника и профессионально ударил ногой в голову. Василий кулем свалился на пол. В ушах звенело, перед глазами вперемежку с какими-то пятнами вертелись ноги обступивших его людей...

– Твою мать, Мирза! Был же базар – по колгану не бить, чтоб следов не оставалось! Че, пенек совсем? Безбашенный, да? Начало нас на запчасти разберет после такого. Или ты в общую захотел? Гляди, я шепну словечко, а там тебя ждут уже, маляву-то твои подельники давно перекинули. Притыка тебя ждет, Мирза. Понял, чурка гребаная?

Бутырин слышал эти слова как сквозь вату. Вокруг него топтались, потом чьи-то руки подхватили ставшее тряпочным тело и швырнули на нары.

– Лежи, козел! – это, кажется, Лысый. Он у них главный, «пахан», или вроде того. «Ох, больно-то как! Что ж я маленьким не сдох...» – попытался хотя бы мысленно подбодрить себя Василий.

– Ему к уху полотенце мокрое надо приложить, – озабоченно посоветовал здоровый, которого Бутырин про себя назвал Бугаем: – Эй, Мирза! Давай твое произведение!

Вскоре на горящее после удара ухо легло мокрое полотенце, и приятная прохлада утихомирила боль. Василий прикрыл глаза и завис между обмороком и явью, но тут с иезуитски противным скрежетом распахнулась дверь и зычный голос произнес:

– Бутырин Василий Иосифович! К следователю.

Потом Бутырин удивлялся – и откуда взялись у него силы доковылять до кабинета Городина? Войдя внутрь, он буквально рухнул на привинченный к полу стул, скрипя зубами от боли.

– Ну, Василий Иосифович, как вы себя сегодня чувствуете? – очень ехидно и злорадно спросил Городин, вытянул из пачки «мальборину», щелчком катнул ее через стол.

– Меня избили. Ни за что, просто так. Я прошу перевести меня в другую камеру, – вытолкнул из себя Бутырин, взял сигарету, прикурил и закашлялся, захлебываясь дымом.

– Избили, говорите... – Городин смотрел на него с брезгливым интересом, так дети смотрят на ребенка, у которого заячья губа или большое родимое пятно на щеке. Потом он перевел взгляд на синие от гематом руки Василия, удовлетворенно хмыкнул и сказал:

– Вас будут бить и дальше! Именно ни за что, просто так. А что делать? Уголовники, насильники, убийцы, беспредельщики... И других камер у нас нет, с камерами в стране напряженка. – Городин встал, взял с сейфа графин с водой, налил в желтоватый стакан, поставил возле Бутырина, потом продолжил: