Чтение онлайн

Учительная, проповедническая деятельность юного пастыря осуществляется в беседах о том «едином», что «есть на потребу» в Таинстве покаяния, при разборе грехов кающегося для его душевного врачевания, но особенно в проповеди с амвона. И хотя искусство проповеди является предметом особой дисциплины — Гомилетики, постараемся все же кратко определить здесь, как именно начинающий пастырь должен служить примером для верующих в его слове проповедника.

Проповедник, возглашающий слово истины, должен со всем разумением и мужеством делать это святое дело. «Проповедуй Слово, настой во время и не во время, обличай, запрещай, увещевай со всяким долготерпением и назиданием» (2 Тим. 4,2,5). На этом пути всегда встречались и будут встречаться пастырю различные противники. Это предусматривает Апостол и наставляет Тимофея (а через него и всех нас) быть бдительными во всем; перенося скорби, совершать дело благовестника (Там же, 4). Скорби же приходили и будут приходить всегда, тем более, что в наше неустойчивое время люди стали: «самолюбивы, сребролюбивы, горды, надменны, злоречивы… неблагодарны (Богу), нечестивы, недоужелюбны, непримирительны, клеветники, невоздержанны, жестоки, не любят добра, предатели, наглы, напыщенны» (Там же, 3,2–4). Будут встречаться проповеднику и «раздраженные умом, невежды в вере, всегда учащиеся, но никогда не могущие дойти до познания истины» (Там же, 3,7,8). Будут и были одержимые, недоброжелатели, имеющие власть порицать проповедников, творить им неприятности и т. п. И Апостол, приводя в пример собственные страдания за Слово, утешает всех, следующих по его пути: «Для слова Божия нет уз» (Глава 2,8; 11–14). Оно не оковывается цепями, звучит и будет звучать до скончания века, проникая сквозь толпу тьмы и невежества, подобно невидимым космическим лучам, ибо преобразующая сила его, исходящая от Бога-Слова, безмерна!

Постоянно помня, что пастырство есть путеводство к вечной жизни, проповедник должен всячески избегать, так называемых, злободневных, мирских тем временного характера и и абсолютно и заранее отказаться от всякой политической тематики, как именно не входящей в его духовную целенаправленность.

Излюбленных некоторыми священниками догматических тем не следует касаться на первых порах священнослужения, ввиду их сложности и трудности их усвоения (и самого изложения). Проповедь есть, главным образом, живая беседа к сердцу, а не только к уму слушателя; преимущественный характер — нравственный, она обращается к доброй воле человека, ищущего спасения для вечной жизни; догматические проповеди уместны в специальной среде слушателей — богословов, студентов семинарий или академий.

Люди нашего времени во всех народах сделались до предела нервными, растерянными, подавленными трудностями и скорбями запутанной сложной жизни. Они колеблются в вере, в уповании на безграничную Божию милость всепрощения, ищут иных путей к выходу из трагедии жизни. Некоторые утратили доверие к священству, к целительным средствам Святых Таинств и в безнадежности и метаниях своих хотят получить от пастыря преимущественно утешение и ободрение и новую силу для борьбы со своими грехами. Здесь проповедник должен быть сугубо кроток, предельно ласков, внимателен и заботлив. Должен указать, что «надлежит быть соблазнам», что «в мире скорбни» будут души человеческие, и призвать человека к терпению и мужеству, ибо Христос победил мир!.. Проповеди утешения пользуются особой любовью мирских членов Церкви. Особую внимательность, полную любви, должен показать пастырь на заупокойных литургиях, где скорбь и горе утративших любимых, близких часто доходит до ропота на волю Божию! Осиротевшие забывают, что и их ожидает кончина, что наша земная жизнь со всеми святыми в Царстве Троичной Славы!..

Проповеди чисто учительные, посвящаемые описанию и толкованию евангельских событий или притчей Господа Иисуса Христа хорошо, так сказать, вдвигать в реку времени первого века, давая ему особый колорит, характеризуя природу, нравы и обычаи насельников Палестины. Такой способ очень оживляет слово пастыря, конкретизируя проповедь и чудеса Спасителя, приближая ее к настоящей живой действительности.

Проповедь, перегруженная цитатами, менее действенна, чем та, в которой основные цитаты подтверждают лишь самые важные ее моменты.

Форма проповеди предпочтительна устная, а не письменная. Молодой пастырь в живом своем слове легче и полнее передает свою веру, своим темпераментом легче привлечет внимание к теме. Но как для устной, так и для письменной проповеди пастырю рекомендуется тщательная подготовка дома. Голосовые средства в обоих случаях надо соразмерить с размерами храма и количеством молящихся, а продолжительность проповеди, даже наиболее одаренного Богом пастыря, отнюдь не должна превышать 15–20 минут! Надо научиться вкладывать в малое время наибольшее и живое содержание.

Весьма важно в нравственном приложении дать краткий, но яркий пример из жизни какого-либо святого, особенно который вышел из простых людей, из народной гущи и достиг святости. Яркий пример действует неотразимо и запечатлевается в душе навечно.

Принимая от Пастыреначальника чрез возложение рук архиерея высочайший дар священства, юный пастырь никогда не смеет забыть давшего его. Никогда и нигде его личная, семейная, общественная и церковная жизнь не должны стать, хотя в малейшей мере, поруганием святейшего имени Иисусова! Жизнь его не только не может быть «зазорной», но должна иметь еще до хиротонии доброе свидетельство от внешних, по смыслу канонического требования, предъявляемого к кандидату. Иначе сказать, молодой пастырь должен удовлетворять тем общим условиям этичности, которые исполняются даже простыми и не церковными мирянами. Здесь мы разумеем элементарную честность с самим собой и людьми, неуклонное правдолюбие, верность данному слову, воздержанность в чувствах, простую житейскую мудрость, незлобие и все те черты доброго члена общества, которые отличают человека от бессловесного животного. Это, так сказать, «негативная порядочность» человека, результат мирской морали.

«От христианина же, а особенно от пастыря, — говорит протоиерей Соболев, — Господь наш не порядочности только требует, а святости и совершенства» [86] .

Каждый только что рукоположенный священник, когда минуют первые дни несказанной радости празднества хиротонии, и жизнь начнет ему предъявлять свои требования, каждый пусть спросит себя со всею строгостию: как мне жить теперь? Как вести себя, чтобы жизнь вечная открылась во мне и чрез меня — в людях?… Как спастись самому и спасти людей от вечной смерти?…

Прежние навыки житейские, «порочные привычки», бывшие в связи с сомнительными друзьями, прежние интересы — тяготенья к мелочному и не существенному, старая манера «жить-поживать», — все это должно не только отойти «на второй план», но просто умереть для служителя Престола Божия! Новый человек должен родиться из ветхого. Все — новое! Теперь — только главное — «единое на потребу», «благая часть», избранная душою. Такому отрыву от старого в юном пастыре много поможет его неложное послушание прещениям Церкви, заключенным в своде канонов. «Известие Учительное» будет сберегать и предупреждать пастыря. Усиленное чтение святоотеческих трудов по Нравственному богословию, Игнатия Брянчанинова, епископа Феофана Вышенского, митрополита Филарета (Дроздова), архиепископа Иннокентия Херсонского, епископа Тихона Воронежского и других, — все это духоносное обилие советов и наставлений создаст вокруг пастыря особую атмосферу, с которой он сроднится, которую никогда не захочет променять ни на какие иные чтения, будь то философская мудрость или художество мастеров литературы. Он не устремится уже по первому зову «приятелей» на праздную болтовню с ними, в которой осуждение человека перемешано с завистью или презрением, где ему удобно бывало величаться, «играя первую роль», или предаваться сомнительным намекам и недомолвкам в обществе женщин, или вину и чревоугодию, нездоровому смеху и вздорным анекдотам — этим убийцам слова. Пастырь постарается не терять более своего драгоценного времени впустую, но каждый час жизни он почтет ответственным, как бы последним, в который он должен служить Богу и людям, не ища своего… Он будет видеть пред собою «белую ниву», слышать вечный глас Спасителя: «Жатвы убо много, делателей же мало…».

На этом пути едва ли не самым трудным деланием явится отыскание способа преодолеть свое низовое я, свою собственную, «независимую» волю, поставить богодарованную свободу человека в подчинение «свободе сынов Божиих». Преодолеть остатки самости, несобранности.

Панибратства и фамильярности — пережитков ветхой обывательщины — отнюдь нельзя допускать пастырю в общении с собратьями по клиру. Следует помнить, что собрат наш есть, прежде всего, брат во Христе, а потом и человек, приятель или друг…

Со всяким излишеством должно порвать: безумное винопитие, курение, безмерное объядение, песни светские, шутовские карты, пляски и прочее бесчиние в «своей кампании», вдали от мирских глаз, даже должно с гневом отвергнуть пастырю! Мир не видит — Бог видит! Время нашему деланию положено столь краткое, что растрачивать его на угождение бесам мы сугубо не смеем. И особенно важно поставить так дело в самом начале пастырской работы.

Исходя из сознания великого достоинства священного сана, не следует, равным образом, разделять с мирянами их приниженную мирскую жизнь в ее примитивном греховном плане. Пастырь должен всемерно избегать, даже в гражданском платье, посещений домов мирских граждан, разве только посещения тяжело больных и их причащение, соборование и прочее. Отвержение себя и смирение себя, крестоношение и следование за Христом — такова жизнь пастыря в ее основах. А в перспективе своей она есть постепенное восхождение, преображение, обожение, Богоуподобление чрез приближение ко Христу, охристовление наше.

Остается добавить немногое, касающееся пастырской внешности. Известно ведь, что «люди по платью встречают, а по уму провожают». Всякому кандидату священства известен состав священнической одежды и облачений. Необходимо лишь подчеркнуть, что пастырь, работая в миру, должен быть пред этим миром достоин своего сана. И вот нередко встречается, что, желая не унизить свой сан, священник, особенно молодой, начинает черезчур тщательно следить за своей внешностью. Создает особую, как ему кажется, подходящую походку, взгляд, манеру говорить и т. д. Между тем, эта искусственность легко переходит границу должного и необходимого, где «подобающая походка», жесты переходят в манерничание, речь отдает ханжеством, одежда выдает явное щегольство и желание блеснуть и выделиться, роскошные рясы с грустью напоминают бедные одежды Сына Человеческого. А все вместе взятое создает неприятный образ человека черезчур занятого собой и придающего своей персоне особое значение. «Благообразие лица, приятность телодвижений, стройность походки, нежность голоса, сплетение кудрей, благоухание мастен, драгоценность одежд и все другое, чем увлекается женский пол, может привести душу в смятение» [87] .