Чтение онлайн

Этот внезапный приступ хозяйственности меня удивил, но возражать я не стал. Я расчистил себе место на кресле, скинув на пол джинсы и полотенце, и включил телевизор. Я не знал, как себя вести с ней, что сказать и что сделать. Мне было трудно, неловко и нехорошо.

Наверное, она тайком выпила на кухне еще, потому что, когда появилась в комнате, вид у нее вновь был довольно агрессивным. Ее осунувшееся лицо порозовело. Глаза опасно блестели. Она остановилась в проходе.

— Ты остался, потому что тебе стало меня жалко?! — резко осведомилась она без всяких предисловий.

— Я остался, потому что люблю тебя, — ответил я, сдерживаясь. — Если ты этого не хочешь, я могу вызвать охрану и уехать.

— Вызывай! — не колеблясь, скомандовала она. — Скатертью дорога!

Я почувствовал, что мое терпение заканчивается. Вскочив, я схватил радиостанцию и нажал кнопку.

— На связи, — невозмутимо отозвался Гоша. Я швырнул станцию в сторону.

— Я никуда не поеду! — отчеканил я. — И я прошу тебя успокоиться. Я не враг тебе, — добавил я, беря себя в руки.

— А кто ты мне? — издевательски осведомилась она, вскидывая подбородок. — Друг? Любовник на ночь? Спасибо, обойдусь! Меня здесь рвут на части! Топчут ногами! Обливают помоями! А тебе нет до этого никакого дела!

— Послушай, — примирительно начал я. — Я, конечно, не прав…

Но договорить мне она не дала.

— Я не желаю тебя слушать! — выкрикнула она яростно, топая ногой. — Я ненавижу тебя! Мне не нужна твоя жалость! Ты приехал погладить меня по головке? Утешить? И заодно переспать? Не нуждаюсь ни в том, ни в другом! Убирайся вон!

Я подошел к ней и положил руки ей на плечи.

— Ирина, милая, — заговорил я.

— Оставь свои нежности для других! — взвилась она. — Для тех, проституток, о которых ты мне рассказывал! Кому ты там совал деньги?!

Это воспоминание вызвало новый приступ ее гнева.

— Какая наглость! — воскликнула она с неподдельным возмущением. — У него хватало бесстыдства рассказывать мне о своих похождениях!

Я не успел увернуться и получил пощечину. За первой последовала вторая. Она не могла остановиться. Надо было что-то делать.

Сжав зубы, я сгреб ее в охапку и, не обращая внимания на сопротивление и оскорбительные выкрики, затащил в ванную. Она была легкой, как кошка, и такой же свирепой. Включив воду, я намотал ее волосы на свою уже в кровь расцарапанную руку и силой заставил наклониться. Потом сунул ее голову под холодную струю. Она ругалась, вырывалась и отплевывалась.

— Я тебя люблю! — твердил я. — Пить вредно! И опять:

— Пить вредно. Я тебя люблю.

Я повторил это раз пятнадцать, прежде чем она перестала вырываться, затихла и, наконец, заплакала.

— Я больше не буду, — всхлипывая, сдалась она. — Пусти меня, дурак. Холодно же! И противно! Сам попробуй! Всю краску мне смыл! Идиот! Сам меня теперь в порядок приводить будешь!

Я отпустил. Она повернулась ко мне, жалкая, худая и обиженная. Обняла за шею и прижала мокрое от слез и воды лицо к моей щеке.

— Не говори ничего, — по-детски попросила она. — Пожалуйста, ничего не говори. Я сама все знаю!

Я подхватил ее на руки, отнес в комнату и уложил на кровать. Потом сбегал за полотенцем и вытер ей лицо и волосы. Понемногу она успокоилась. Некоторое время я просто сидел рядом, держа ее за руку. Она лежала с закрытыми глазами, и из-под опущенных ресниц время от времени по щекам сбегали слезы. Ей было жаль себя, мне было жаль ее, все было грустно, как в Четвертой симфонии Чайковского, и все это было не правильно. Не так.

— Ты не хочешь прогуляться? — вдруг предложил я, первым выходя из сентиментального оцепенения.

— С ума сошел? — вяло удивилась она, не открывая глаз. — Где же ты собрался гулять?

— Ну, просто по улице. Подышим свежим ночным воздухом? — Очередной сумасшедший план уже начал оформляться в моей голове. Наверное, она почувствовала это по моему голосу. Распахнув ресницы, она недоуменно уставилась на меня.

— Ты предлагаешь идти по городу пешком? — переспросила она недоверчиво. — Как ты себе это представляешь? Мы будем маршировать по тротуару, а за нами будет ехать твоя охрана на трех машинах?

— Мы вполне можем обойтись без охраны, — пожал я плечами. — Ты так лихо дерешься, что без труда защитишь меня от случайных хулиганов.

— Но ты же оставил охрану на ночь! — возразила она.

— Велика беда! Я их отпущу… — начал я, но тут же спохватился. — Черт! Сегодня Гошина смена! Вряд ли он позволит им уехать! Он считает, что здесь слишком опасно… Ладно, сделаем по-другому. У тебя есть чулки? — Я постарался, чтобы мой вопрос прозвучал буднично. Хотя на самом деле он был для меня ужасно важным.

— А при чем тут чулки? — сразу насторожилась она.

— Есть или нет? — настаивал я.

Она задумалась, подозрительно глядя на меня и пытаясь отгадать, в чем кроется подвох.

— Нет! — наконец выдохнула она. — Я никогда их не носила. А те оставила в Амстердаме!

— Но ты же знала, что я приеду! — с упреком произнес я, наклоняясь над ней и не отрывая от нее глаз. Сейчас от ее ответа зависело многое. Дело было совсем не в чулках, а в том, ждала ли она меня после нашей ссоры, и как она ждала…

— Откуда я это знала?! — вспылила она. — Ты бросил меня, а я, по-твоему, должна сидеть сутками в надежде, что ты соизволишь вспомнить обо мне! И еще угадывать твои прихоти…

— У тебя есть чулки?! — перебил я, повышая голос. Секунду она колебалась.

— Есть, — сдалась она и покраснела.

Не удержавшись, я бросился ее целовать.

— Ты купила их здесь? Для меня? — спрашивал я.

— Ничего я не покупала! — оправдывалась она, пряча лицо. — Я просто… Так вышло!..

— Надевай! — потребовал я. — Нет, подожди, я сам найду тебе платье!

Не слушая ее протесты, я кинулся к шкафу, но, перерыв все, не нашел ничего подходящего. Точнее, ничего, достаточно короткого.

— Так. Тебе придется надеть мою рубашку! — объявил я.

— Твою рубашку? — ахнула она. — А в чем пойдешь ты? Что ты опять замышляешь? Новое извращение? Имей в виду, я больше никогда…

— Давай, давай, — поторопил я, стаскивая с себя рубашку и бросая ей. — Рубашку, чулки. И никакого белья!

— Отстань от меня! — сердито воскликнула она, швыряя рубашку на пол. — Маньяк!