Чтение онлайн

Мое опоздание к следователям, как можно было ожидать, отнюдь не расположило их в мою пользу. Очевидно, в отместку они продержали меня больше трех часов. Допрашивали меня двое, в тесном, прокуренном кабинете.

Первый, постарше, задавал мне каверзные вопросы, всем своим видом давая понять, что не верит ни одному моему слову. Второй, совсем мальчишка, с прыщами на подбородке, старательно отстукивал на компьютере одним пальцем мои ответы.

Я упомянул им о новой охране, которую заказывал Хасанов, но это их не заинтересовало, по-видимому, они уже про это знали.

А вот про скандал в кабинете администратора я рассказывать не стал, пожалев Собакина и не желая усложнять положение Ирины. Хотя они и спрашивали, почему был разбит аквариум и почему Хасанов покинул ресторан столь внезапно. Вероятно, кто-то из официантов уже успел дать им подробный отчет, снабдив его своими домыслами.

Я уклончиво объяснил, что люди просто выпили лишнего, поэтому вели себя шумно, двигались неловко, задевая мебель. И кому-то со стороны вполне могло показаться, что они ссорятся. Хотя на самом деле они только и делали, что обнимались и целовались.

Их также интересовало мое точное местоположение в момент убийства. Об этом я поведал правдиво и даже приложил к своему рассказу схему.

Глядя на мой рисунок, старший следователь не скрывал своего разочарования. Наверное, он предпочел бы, чтобы я оказался не позади Хасанова, а прямо перед ним. Еще лучше, если бы у меня в руках была та самая винтовка с оптическим прицелом.

В заключение они потребовали, чтобы я завтра с утра прислал к ним на допрос Гошу и остальных своих охранников, и я пообещал это сделать. Я прочитал и подписал свои показания, и они зловеще заверили меня, что теперь мы будем видеться часто. Я постарался изобразить на лице радость.

Особенность дружбы с правоохранительными органами заключается в том, что, сколько бы вы им ни платили, вы не можете рассчитывать на их помощь в случае неприятностей. До тех пор, пока вам сопутствует успех, вас не трогают, но как только начинаются проблемы, они набрасываются первыми. И тогда ваши предыдущие платежи лишь усугубляют ваше положение. Свидетельствуя о том, что преступный замысел вы вынашивали давно. С целью чего тщетно пытались коррумпировать их, честных служителей закона. Невольников чести.

Из прокуратуры я вышел уже в начале девятого. На улице темнело.

Храповицкий и губернатор уже закончили тренировку и лежали в халатах на диванах в комнате отдыха. Лисецкий потягивал красное вино, жевал финики и с удовольствием рассказывал Храповицкому что-то о женщинах. Храповицкий делал вид, что внимательно слушает, и натянуто улыбался.

Когда я вошел, губернатор приветственно помахал мне рукой, а Храповицкий вскочил с места. Очевидно, в его нынешнем состоянии изображать радушного хозяина ему было непросто, и он нуждался в подкреплении.

— А вот и наш терминатор. — Он подошел и похлопал меня по плечу. — Смотри-ка, его не арестовали.

Веселость его была вымученной.

— Проходи, Решетов, рассказывай! — нетерпеливо потребовал губернатор. — Мы уж тебя заждались!

Он сел и поправил халат на своих белых, полных, безволосых ногах. Его холеное красивое лицо изображало живое любопытство.

Я устроился в кресле и второй раз за последние несколько часов пересказал то, что случилось вчера. В отличие от следователей прокуратуры, губернатора интересовали не столько подробности убийства, сколько скандал с Бомбилиным. Он заставил меня повторить эпизод с появлением на банкете Бомбилина и бегством нижнеуральского мэра.

— Задергался Силкин! — с удовлетворением заключил он, потирая руки. — Чувствует близкий конец. Надо его проучить! А заодно и автозавод. Возомнили себя центром вселенной! Месяц уже как началась избирательная кампания, а они ни разу не приехали ко мне посоветоваться! Как это не спросить у губернатора его мнения! А может быть, мне там Силкин не нужен вовсе! Вдруг у меня другие планы? Кстати, — нахмурился он. — Откуда он вообще взялся, этот Бомбилин? Кто за ним стоит? Храповицкий метнул на меня предостерегающий взгляд.

— Думаю, сам по себе выскочил, — ответил он как можно небрежнее. — Такие одержимые люди порой развивают бешеную активность. Вряд ли кто-нибудь из серьезных бизнесменов возьмется его поддерживать.

— Э, нет, — протянул Лисецкий. — Тут я с тобой, Володя, не соглашусь. Им кто-то руководит. Поверь моему политическому чутью, идет чья-то хитрая игра. Не могу пока объяснить ее смысл, но в одиночку идти против всех?! Нет, никакой Бомбилин на это бы не решился. Он, может, и сумасшедший. Но не дурак.

То ли в моем лице что-то отразилось, то ли сыграла природная подозрительность Лисецкого, но он вдруг повернулся ко мне и неожиданно спросил:

— Как ты думаешь, Решетов?

— Вам виднее, — равнодушно ответил я. И даже потянулся, показывая, что тема мне не интересна. — Я вообще в политику в Нижне-Уральске не особенно вникаю.

Лисецкий испытующе посмотрел мне в глаза, пытаясь понять мои мысли. Но я выдержал его взгляд со всей возможной беспечностью.

— Ну сейчас-то, по крайней мере, этот Бомбилин действует в интересах Рукавишникова, — заметил губернатор, отчасти успокаиваясь, но все еще настороженно. — Что уже неплохо. Рукавишникову, между прочим, надо помогать. Ты слышишь, Володя? Без Хасанова он останется на мели.

Судя по выражению лица Храповицкого, он собирался ответить резкостью. Вероятно, спросить, почему о помощи просят его, а не Гозданкеров. Но овладел собой и сдержанно кивнул.

— Конечно, с этим убийством все очень некстати, — с досадой поморщился Лисецкий. — Начнется следствие,

всплывет какая-нибудь грязь, приплетут Рукавишникова. Силкин попытается раздуть скандал! Как будто нельзя было подождать до конца выборов! — Он отпил вина, съел финик и опять приободрился. — Но во всем есть положительные стороны. В том числе и в этом убийстве. Надо представить дело так, что в устранении этого Хасанова больше всех был заинтересован Силкин. Правильно говорю? Володя, ты там отдай распоряжение своим средствам массовой информации.

Храповицкий все-таки не выдержал.

— Я-то отдам! — проворчал он угрюмо. — Я — командный человек и не веду подковерные игры. — В эту минуту своей обиды он, похоже, искренне верил в то, что говорил. — Только не знаю, последуют ли моему примеру Гозданкеры.

— А что Гозданкеры? — снисходительно поднял брови Лисецкий. — Гозданкеры будут делать то, что я им скажу. Ефим, кстати, звонил мне. Рассказывал что-то про вашу встречу. Жаловался, что ты ему угрожал.

Лисецкий с любопытством взглянул на Храповицкого, и по мгновенному блеску в его глазах я вдруг отчетливо понял, что он знает о нашей встрече не поверхностно, как он пытался показать, а во всех подробностях. У меня даже мелькнула мысль, что это именно он наставлял Ефима перед тем, как тот приехал к нам.