Чтение онлайн

Доктор Мелвин Пог назначил встречу с Ирмой, ее мужем Исайей Гомесом и их сыном. На встрече присутствовали также ассистент Пога, Ральф Готфрид, председатель комиссии факультета и Мона Хорнсби, старший администратор. Все люди крупные, бело-розовые, улыбающиеся. Говорили быстро, и когда родители переставали понимать, Айзек переводил.

Неделю спустя его перевели в школу Бертона, в седьмой класс. Вдобавок Айзеку даровали еще одну радость — позволили читать в кабинете Мелвина Пога. Стены там — с пола до потолка — заставлены книгами.

Счастливым и непослушным братьям, учившимся в бесплатной школе, все это казалось странным: и форменная одежда школы Бертона с дурацкими синими штанами со складками, белой рубашкой, зеленовато-голубым пиджаком и полосатым галстуком, и то, что утром Айзек уезжал на автобусе вместе с мамой, и то, что целый день якшался с англо-американцами. Мальчики занимались спортом, но никогда не слышали о хоккее на траве, водном поло, сквоше. О теннисе они имели представление, но знали, что для них это недоступно.

Когда они приступили с расспросами к Айзеку, он сказал: «Все нормально», постарался не дать волю эмоциям. Ни к чему им чувствовать собственное бесправие.

На самом деле все было гораздо лучше, чем «нормально», сказать по правде, все было сказочно. Впервые в жизни он почувствовал, что его пытливому уму позволено свободно расти туда, куда вздумается. Несмотря на то, что другие учащиеся школы смотрели на него как на маленькую темнокожую диковину, так что Айзек часто ощущал свое одиночество. Но ему нравилось быть одному. Его сознание жадно впитывало запах сухих кожаных переплетов и бумаги в кабинете Мелвина Пога, и этот запах казался ему благоуханным, как материнское молоко. Он проглатывал книги, делал примечания, которых никто не читал, оставался в школе, когда все уже расходились по домам. Набрав полную сумку книг, ждал, когда придет за ним Ирма, и они отправлялись в долгий обратный путь.

Иногда мама спрашивала его, что он учит. Обычно в автобусе она дремала, а Айзек читал. Ему хотелось узнать об удивительных, странных явлениях, других мирах, других галактиках. В одиннадцать лет он сознавал бесконечность мира.

К двенадцати годам он обзавелся несколькими приятелями. Мальчики приглашали его в свои великолепные дома, хотя он не мог ответить им тем же. Его квартира была чистой, но маленькой, а Юнион-дистрикт — мрачным, опасным районом. Даже не спрашивая, он знал, что родители учеников из школы Бертона не позволят своим отпрыскам ехать в такое место.

Он привык к двойной жизни: днем прекрасные дома Бертона, изумрудные поля для спортивных игр, а ночью стрельба, крики и громкие звуки сальсы под окнами крошечной спальни, которую он делил со своими братьями.

По ночам он много думал о различиях между людьми. Богатые и бедные, белые и черные. Думал о преступлениях, об их причинах. Есть ли в мире справедливость? Разве Бог не интересуется жизнью каждого человека?

Иногда думал о матери. Она тоже ведет двойную жизнь? Может, когда-нибудь они об этом поговорят.

К четырнадцати годам он улыбался и говорил, как настоящий ученик школы Бертона. Айзек одолел программы по математике и биологии, прослушал расширенный курс истории. Четырехлетнюю программу прошел за два года. В пятнадцать получил диплом с отличием. Как особо одаренного, его зачислили студентом в университет Южной Калифорнии.

Именно там он решил стать врачом, получил высшие оценки по биологии и математике. Университет хотел оставить его у себя. Ему выдали диплом с отличием и избрали членом «Фи Бета Каппа» [5] . В девятнадцать он поступил в медицинский колледж.

Родители ликовали, а Айзек испытывал сомнения.

Четыре года лекций, без перерыва. Все происходило слишком быстро. В глубине души он знал, что не созрел для того, чтобы брать на себя ответственность за жизни других людей.

Он подал заявление и получил академический отпуск.

Отпуск для Айзека означал занятия в области эпидемиологии и биостатистики. К двадцати одному году он выполнил все курсовые работы, получил звание магистра и начал трудиться над докторской диссертацией.

«Отличительные и предсказуемые характеристики раскрытых и нераскрытых убийств в Лос-Анджелесе с 1991 по 2001 г.».

Когда он, сгорбившись, сидел в дальнем углу библиотеки Доэни, в мозгу его вспыхивали воспоминания — стрельба, крики и перебранка.

Как ни старался университет оградить от журналистов своего вундеркинда, слухи об успехах Айзека дошли до члена городской управы Гилберта Рейса. Он тут же издал пресс-релиз, в котором изложил все, чего юноша сумел добиться.

Повинуясь настоятельному совету факультетского наставника, Айзек явился на ланч, где его усадили рядом с Рейсом. Он жал руки большим громкоголосым людям и не возражал против того, что говорил о нем Рейс.

Фото этой встречи было для Рейса дороже хлеба насущного. Снимки появились в газетах, издаваемых на испанском языке. Он начал свою пиар-кампанию задолго до предстоящих выборов. Айзек выглядел на фото, как бойскаут, напуганный бомбежкой. Под снимком стояла подпись: «Вундеркинд».

Это его немного расстроило, но в этот момент он хлопотал о допуске к файлам департамента полиции Лос-Анджелеса. Айзек знал, кому позвонить. Через два дня ему выдали долговременный пропуск аспиранта, гарантировавший допуск к архиву дел об убийствах, а также ко всем другим документам, хранившимся в архивных базах. Его направили в голливудский участок, потому что Гилберт Рейс был закадычным приятелем заместителя начальника участка, Рэнди Диаса.

Сияющий Айзек объявился в голливудском полицейском участке с утра пораньше. Дело было в апреле, в понедельник. Встретил его нелюбезный капитан по имени Шулкопф. Айзеку показалось, что он похож на Сталина.

Шулкопф оглядел Айзека, словно подозреваемого. Даже не притворился, что слушает, когда Айзек торопливо излагал свои гипотезы, с тем же невниманием отнесся к изъявлению благодарности за разрешение поработать. Взор его был устремлен в пространство. Он жевал черный ус. Когда Айзек замолчал, Шулкопф холодно улыбнулся.

— Да, хорошо, — сказал капитан. — Обратитесь к Коннор. Она о вас позаботится.

Петра сейчас ничего бы не заметила. Даже если б ей подсунули это под нос.

На столе лежал лист бумаги с аккуратно отпечатанным текстом Айзека. Он сидел рядом, на металлическом стуле. Барабанил пальцами. Остановился. Сделал вид, что ему все равно.

Она еще раз прочитала заглавие, набранное жирным шрифтом.

Убийства 28 июня: совершены по шаблону?