Чтение онлайн

Дело было в том, что отец купил нам самца и самку, они спарились – чего мы не видели – и произвели на свет бесчисленное множество крольчат. Они были такими маленькими, а родители так искусно спрятали их в укромные щели, что мы их не обнаружили – маленькие кролики жили в тесном пространстве между клеткой и стеной, за холодильником, под решеткой и за водяным котлом. Мы не подозревали об их существовании. Кот проник в сарай через крошечное оконце и порезвился на славу. До того, как мы узнали о крольчатах, кот убил их всех, просто ради развлечения.

Точнее, почти всех.

Словно гиены, мы рыскали среди мертвых кроликов, собирая комочки меха и трупики, а потом обнаружили одного живого, крошечного, дрожащего крольчонка. Я помню, что этот несчастный кролик уместился в моей детской ладошке, и помню, как отчаянно стучало его маленькое сердечко. Я чувствовала свою полную беспомощность, мучилась осознанием своей вины за то, что не смогла предотвратить эту трагедию.

Смерть, мой старый враг, снова нанесла свой удар.

Чем больше знаешь о каком-то предмете, тем лучше ты можешь им управлять. Если происходит трагедия, то способность сбросить с нее покров таинственности помогает обуздывать эмоции. Именно так я и поступила со смертью. Говорят, что надо сближаться с друзьями, но еще больше надо сближаться с врагами. Я приблизилась к смерти, своему врагу, так близко, насколько это было возможно, и она, нанося свои удары, превратилась, наконец, в моего друга.

В медицине инсульт (или удар) называют острым нарушением мозгового кровообращения, хотя, конечно, в каком-то отношении, его трудно назвать «острым». Одним из главных факторов риска является курение, и, таким образом, мой дед, куря самокрутки, сам приблизил свою смерть. К другим факторам риска относят повышенное артериальное давление, повышенный уровень холестерина в крови и ожирение. Все эти нарушения мы можем взять под контроль. Я знаю это, потому что будучи стажером в морге я держала в руках мозг человека, умершего от острого нарушения мозгового кровообращения, а доктор Джеймсон объяснял мне, отчего случаются инсульты.

«Инсульт случается, когда кровь перестает поступать в какую-то часть головного мозга. Это бывает либо от закупорки, либо от разрыва питающих сосудов. Здесь мы видим разрыв». Доктор показал мне маленькое, темное пятно крови на светлом срезе мозга. «Риск такого заболевания можно уменьшить, если принимать простой аспирин и вести здоровый образ жизни».

«Можно ли распознать признаки приближающегося инсульта?» – спросила я, думая о своем дедушке и аккуратно укладывая рассеченный мозг на прозекторский стол.

«Да, – ответил доктор Джеймсон, – может возникать онемение в одной половине тела, нарушаться зрение одного глаза, или появиться слабость в половине лица, что иногда нарушает способность говорить».

Вот оно! Я хотела это знать с того момента, как стала свидетелем инсульта у моего деда. Можно предвидеть наступление смерти, если знать признаки такого приближения. И тогда этот процесс можно взять под контроль.

Во всяком случае, попытаться это сделать.

Моя мама узнала, что я хочу работать в морге, когда мне было девять лет. Дело происходило в парикмахерской, во время светской болтовни с парикмахершей, которая отвлекала мое внимание от своего священнодействия – чтобы я не визжала, когда она слишком сильно потянет меня за волосы.

«Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?» – сладким голосом спросила она, и я ответила: «Я хочу быть санитаром морга», – точно таким же сладким голосом.

Я уверена, что рука с ножницами застыла в воздухе, а парикмахерша недоуменно посмотрела на маму, которая, в свою очередь, пожала плечами, давая понять, что не имеет никакого отношения к этому выбору жизненного пути. В те дни было большой редкостью, чтобы маленькая, ангельского вида, светловолосая девочка, заявляла, что хочет связать свою жизнь с моргом. Это было еще до того, как средства массовой информации сделали смерть весьма популярной темой. В то время о профессии техника морга почти никто не знал, в моей семье не было патологоанатомов, но для меня это уже тогда было призванием. Я не помню, чтобы мне хотелось стать кем-то другим. Меня всегда очаровывало человеческое тело, и всегда мне хотелось знать, как оно работает; это было задолго до того, как я ассоциировала чудо жизни с неизбежностью смерти – когда увидела моего умирающего дедушку. Мне хотелось знать, что случилось с его телом, какая сила так стремительно высосала из него жизнь. Так бывает, когда заводная игрушка резко вздрагивает перед тем, как заглохнуть, перед тем, как перестанет вращаться в отверстии ключ.

Но на этом я не остановилась.

Меня околдовывало любое погибшее животное, какое я находила на улице – как, например, тот несчастный кот. Я всегда привлекала своих друзей к похоронам этих зверюшек в саду. Такое часто происходит с маленькими детьми, когда они узнают о таинстве смерти, и, поэтому не тревожьтесь, если ваш малыш устраивает в саду кладбище – из него не вырастет серийный убийца. Реже случается, что любопытство возбуждают черви, кровь и распухшие трупы: такое было у меня, но мне просто хотелось знать, что произошло. На свой десятый день рождения я попросила купить мне микроскоп. Когда в школе проводили праздник «Принеси из дома игрушку», я принесла микроскоп, и рассказав, как он работает, продемонстрировала его в действии. Эта демонстрация не произвела особого впечатления на моих друзей. Сейчас я удивляюсь, что у меня в школе вообще были друзья. В том нежном возрасте меня можно было часто обнаружить в библиотеке, где я с жадностью читала вузовские учебники по биологии. В одной из этих книг я прочла, что если дождевого червя разрезать пополам, то из него получится два дождевых червя. Нет, вы только представьте себе это! Подобно маленькому доктору Франкенштейну в косичках и гольфах я думала, что это ключ к достижению бессмертия. Я отыскивала в саду червей, одного за другим разрезала их пополам и рассматривала через увеличительное стекло.

Маме не очень нравилось, что для этой цели я пользовалась ее маникюрными ножницами.

Я до сих пор, естественно, хожу в парикмахерскую, и когда меня неизбежно спрашивают о моей профессии, я с готовностью принимаюсь о ней рассказывать. Сейчас люди интересуются ею, и в разговор часто включаются другие мастера, стилисты и даже клиенты. Кажется, сегодня все смотрят сериалы о судебных медиках и криминалистах, читают книги Патриции Кронуэлл и Кэти Рейхс и имеют весьма гламурное представление о том, что делают в моргах. Судебная медицина чарует и увлекает, и, поскольку я не касаюсь подробностей и таких деталей, как выпачканные фекалиями локти (едва ли это будет интересно слушателям), я могу часами говорить об этой работе. По ходу беседы мне задают вопросы, которые я уже миллион раз слышала до этого. Во всяком случае, эти вопросы нравятся мне больше, чем вопросы о планах на отпуск. Трупы для меня более интересная тема, нежели Коста-дель-Соль.

Исключение – это мои визиты в маникюрный салон (я теперь делаю маникюр, потому что не могла позволить себе такую роскошь, работая в морге, так как там мне приходилось выполнять довольно тонкую работу руками, поэтому простите мне это маленькое тщеславие; если бы вы, как я, провели восемь лет в тяжелых ботинках и робе, делавших меня похожей на жену рыбака, то теперь вы бы тоже ухаживали за своей внешностью). В этом салоне работает один человек, у которого я всегда привожу в порядок свои ногти. Он сразу привлек меня тем, что у него такой же длинный ноготь на большом пальце, какой был у моего прадеда. Этим ногтем мастер отскребывает неправильно наложенный лак от кутикулы. Мне не довелось увидеть моего прадеда, но это сходство греет мне душу.

Мастера этого салона практически не говорят по-английски, и я могу только наблюдать за ними, не вступая с ними в разговор. Мне нравится наблюдать за ними, потому что их тонкий, кропотливый труд напоминает мне о моей работе в морге, о подготовке тела к аутопсии. Мастера работают тщательно и прилежно, все инструменты, жидкости и порошки находятся у них под рукой. Все разложено по местам, все упорядочено. Они даже заранее укладывают рядом с собой куски сорбирующей бумаги, чтобы не заниматься разматыванием рулона во время работы и не устраивать беспорядок на рабочем месте.

Точно так же начинала свой рабочий день в морге и я. Я приходила туда на полчаса раньше начала рабочего дня и всегда задолго до приезда патологоанатома. Рабочий день начинался в восемь часов, но я приходила в семь тридцать и включала для коллег кофе-машину. Так как патологоанатомы не присутствуют при полном вскрытии, то они сначала идентифицируют труп, подписывают несколько документов и уходят в кабинет, где и находятся, пока мы готовим труп к патологоанатомическому исследованию. Эта предварительная идентификация, на самом деле, очень важна – личность умершего проверяется и перепроверяется по биркам, прикрепленным к лодыжкам и запястьям. Проведение ошибочного вскрытия – вещь немыслимая и неслыханная. После идентификации патологоанатом уходит в кабинет, чтобы вернуться приблизительно через час, и это мое время, в течение которого я провожу аутопсию. Этот термин происходит от греческого слова и обозначает «самостоятельное рассмотрение».