Чтение онлайн

В этой области у Гундяевых уже имелся свой нелегкий семейный опыт: 19 мая 1929 года газета «Безбожник» опубликовала статью «Дети машиниста Гундяева». Безымянный рабкор писал: «В школе они ведут себя вызывающе. Рассказывают другим о жизни святых. Убегают с уроков обществоведения…» – и ставил вопрос ребром: «Нужно задуматься над тем, стоит ли учить таких в советской школе» [44] .

Спустя 30 лет история повторилась в новом поколении семьи Гундяевых. Патриарх вспоминает: «Я довольно много страдал в школьные годы, потому что не вступал в пионеры и комсомол. И при этом я был самым лучшим учеником. Поэтому обо мне газеты стали писать не в 90-е годы, а в 50-е, но писали критически. Вот есть такой мальчик, учится на одни “пятерки”, а не пионер и не комсомолец, к тому же верующий. Трудное было время. Я шел в школу, как на Голгофу. Очень часто меня вызывали на педсоветы, на диспуты с преподавателями и учениками, и я всегда побеждал, потому что в советское время наши учителя к таким диспутам были не готовы, а я старался быть готовым» [45] .

Школьные годы закалили характер будущего Патриарха. Рассказывает Тамара Малкова, школьная учительница Володи Гундяева по биологии: «Изучали теорию Дарвина. И дети стали кричать: пусть, мол, Гундяев о происхождении жизни расскажет. Видимо, на переменках они уже спорили. Ведь Гундяевы не скрывали, что они верующие. Даже в пионеры не вступали и в комсомол. И я помню, как была поражена его не по возрасту мудрым ответом. Он абсолютно правильно изложил материал по школьной программе и тут же добавил от себя религиозный взгляд, подчеркивая, что никому ничего не хочет навязывать. Говорил, что каждый должен сам определиться со своими взглядами на эту тему» [46] .

Твердость, с которой Володя отстаивал свои убеждения, была следствием воспитания, полученного им в семье. Зная об исповедническом пути отца и деда, он готов был повторить этот путь: «Я учился – и неплохо – в передовой школе, – рассказывает Патриарх Кирилл. – По всем статьям должен был стать пионером. Но не считал это возможным. Помню, меня пригласила для разговора директор школы. А я сказал ей: “Если Вы согласны с тем, чтобы я в галстуке ходил в церковь, то готов его повязать”. Она, конечно, ответила: “Нет”. Можно себе представить ситуацию – тысяча детей в школе, и один мальчик без галстука. Я все время находился в состоянии… готовности ответить – почему этого не сделал. Отец мой был исповедником… И я в детстве тоже находился в таком убеждении, что и мне придется сидеть за веру. Я никогда не был пионером, никогда не вступал в комсомол… не стал и диссидентом. Я очень люблю свою страну, свой народ» [47] .

Несмотря на постоянное давление со стороны учителей и одноклассников, Володя учился успешно и был одним из лучших учеников класса. В юности он много читал, в том числе религиозно-философскую литературу: «Отец наш был книголюбом. Мы жили очень скромно, в коммунальной квартире, но папа сумел собрать прекрасную библиотеку. Она насчитывала более трех тысяч томов. В юности я прочитал то, что большинству наших сограждан стало доступным только уже в период перестройки и в советское время. И Бердяева, и Булгакова, и Франка, и замечательные творения нашей русской религиозной и философской мысли начала XX века. И даже парижские издания» [48] .

После 8-го класса Володя, не желая материально обременять родителей, ушел из родительского дома и поступил на работу в Ленинградскую комплексную геологическую экспедицию Северо-Западного геологического управления. О мотивах, заставивших его принять это решение, Патриарх Кирилл говорит: «Уже в 15 лет у меня были четкие убеждения и представление о будущем. В этом возрасте я ушел из дома и стал жить самостоятельно. Но ушел не потому, что было что-то не так. Я не мог допустить, чтобы родители все время заботились обо мне материально. Испросив у них благословение, я поступил работать в Ленинградскую комплексную геологическую экспедицию. Одновременно продолжал учиться в вечерней школе. Я оказался в среде глубоко верующих людей. Это была петербургская интеллигенция, давшая мне достаточно много. Эти люди приучили меня к серьезной музыке. Мы часто ходили в Мариинский театр, в филармонию. Общение с ними усилило мой интерес к поэзии и к художественной литературе» [49] .

Владимир Гундяев. 1960-е гг.

В геологической экспедиции Владимир проработал с 1962 по 1965 год, одновременно обучаясь в вечерней школе. После окончания школы хотел поступить на физический факультет Ленинградского университета, так как в годы учебы у него началось увлечение точными науками, особенно физикой и химией. Желание быть священником не оставляло Владимира, но «идея была такая – вначале получить высшее светское образование, какие-то навыки научной работы, а потом уже поступить в духовную семинарию».

Однако старший брат, к тому времени уже учившийся в духовной семинарии, порекомендовал Владимиру посоветоваться о своем будущем с митрополитом Никодимом (Ротовым). Пойти на прием к человеку, который был митрополитом Ленинградским и фактически вторым лицом в Церкви, казалось немыслимым для вчерашнего школьника. Вспоминает Патриарх Кирилл: «Накануне встречи не мог уснуть, так волновался. Из дома вышел задолго до назначенного часа. Ехал до Лавры на троллейбусе и с каждой остановкой волнение усиливалось. С трепетом вошел в кабинет Владыки, но он встретил меня так задушевно, что от робости не осталось и следа. Выслушав меня, он сказал: “Знаешь, Володя, ученых в нашей стране очень много, если их поставить друг за другом, то цепочка дотянется до Москвы, а вот священников мало. Кроме того, неизвестно, удастся ли нам принять тебя в семинарию после института. Так что, поступай-ка ты сразу в семинарию”».

Встреча с митрополитом Никодимом предопределила всю жизнь будущего Патриарха. Книга о Патриархе Кирилле была бы неполной без отдельной главы, посвященной человеку, которого Патриарх считает своим учителем и который оказал решающее влияние на формирование его личности и мировоззрения. «Такие люди рождаются, может быть, раз в сто лет, а может быть, даже и реже, – говорит Патриарх Кирилл. – Я митрополита Никодима ставлю на одну доску с самыми выдающимися представителями русской иерархии на протяжении всей истории. Например, на одну доску с Петром (Могилой), митрополитом Киевским, митрополитом Филаретом (Дроздовым)» [50] .

Митрополит Никодим (Ротов

Митрополит Никодим (в миру Борис Георгиевич Ротов) родился в 1929 году в семье рабочего. В 17-летнем возрасте был рукоположен в сан диакона и пострижен в монашество архиепископом Ярославским и Ростовским Димитрием (Градусовым). В возрасте 20 лет стал иеромонахом и был назначен священником в деревенский приход села Давыдова Толбухинского района. В январе 1952 года 22-летний иеромонах становится клириком кафедрального собора в Ярославле и секретарем архиепископа Ярославского и Ростовского, а в декабре – исполняющим обязанности настоятеля собора. В 1955 году заочно заканчивает Ленинградскую духовную академию.

Троицкий собор Русской Духовной Миссии, Иерусалим

В феврале 1956 года иеромонах Никодим назначен членом Русской Духовной Миссии в Иерусалиме, где вскоре стал заместителем начальника, а затем и начальником Миссии. 31 марта 1957 года возведен в сан игумена, а 25 сентября того же года в сан архимандрита. В 1959 году назначен заведующим канцелярией Московской Патриархии, а с 4 июня – заместителем председателя Отдела внешних церковных сношений.

Созданный в 1946 году, ОВЦС представлял собой церковное учреждение, отвечавшее за всю сферу связей Русской Православной Церкви с внешним миром. Прежде всего, ОВЦС курировал контакты с зарубежным духовенством, а также с представителями инославных церквей и других религий. В сферу компетенции Отдела входили также контакты с государственными органами. С момента его создания ОВЦС возглавлял митрополит Крутицкий и Коломенский Николай (Ярушевич), известный проповедник, один из наиболее уважаемых и авторитетных иерархов Русской Церкви.