Патриархи и пророки
Шрифт:
Оза был наказан за нарушение наиболее строгого повеления. Через Моисея Господь дал специальные указания относительно перемещения ковчега. Никто, кроме священников, потомков Аарона, не должен был прикасаться к нему или даже смотреть на него, когда он непокрыт. Божественное повеление гласило: “Сыны Каафа подойдут, чтобы нести; но не должны они касаться святилища, чтобы не умереть” (Чис. 4:15). Священники должны были покрыть его, а каафяне взяться за шесты, вставленные в кольца со всех сторон и никогда не вынимавшиеся. Сынам Гирсоновым и Мерариным, в обязанности которых входила забота о покрывалах, досках и столбах скинии, Моисей дал повозки и волов для перевозки порученных им вещей. “А сынам Каафовым не дал, потому что служба их – носить святилище; на плечах
Давид и народ собрались, чтобы совершить святое служение, и они сделали это с радостным сердцем, но Господь не мог принять это служение, потому что оно было совершено не в соответствии с Его указаниями. Филистимляне, не знавшие Закона Божьего, при возвращении ковчега Израильскому народу водрузили его на колесницу, и Господь не воспротивился этому. Но израильтяне обладали самыми ясными свидетельствами относительно воли Божьей в этом отношении, и их пренебрежение подобными указаниями бесчестило Бога. На Озу легла большая вина самонадеянности. Нарушение Закона Божьего притупило в его сознании чувство святости этого закона, нс покаявшись, вопреки Божественному запрещению, он дерзнул прикоснуться к символу присутствия Господа. Бог не может принять частичное повиновение или небрежное отношение к Своим Заповедям. Наказанием, постигшим Озу, Он желал показать всему Израилю необходимость неукоснительного соблюдения Его требований. Таким образом, смерть одного человека могла привести к покаянию народ и предотвратить гибель многих тысяч.
Чувствуя себя не вполне правым перед Ботом, Давид, видя, какое наказание постигло Озу, опасался, чтобы и его не постигла та же участь за какой-либо грех. Но Аведдар, хотя и с трепещущим сердцем, принял священный символ как залог Божьего благоволения ко всем послушным. Внимание всего Израиля было обращено на Гефянина и его дом. Все желали увидеть, что будет с ним. “И благословил Господь Аведдара и весь дом его”.
Давид глубоко осознал обличение Божье. Он, как никогда раньше, понял святость Закона Божьего и необходимость строгого повиновения. Милость, оказанная дому Аведдара, побудила Давида надеяться, что ковчег принесет благословения и ему, и его народу.
Через три месяца он принял решение перенести ковчег, но теперь обращал внимание на каждую деталь Божественных указаний. Снова были позваны начальники народа, и возле того места, где жил Гефянин, собралось огромное множество народа. Ковчег с благоговением возложили на плечи мужчин, выделенных для этого Богом, и длинная процессия взволнованных людей двинулась вперед. Прошли шесть шагов, и звуки труб повелели всем остановиться. По приказанию Давида нужно было каждые шесть шагов приносить в жертву “тельца и овна”. Страх и ужас уступили место радости и веселью. Царь сбросил с себя царские одеяния и облекся в простой льняной ефод, какой носили священники. Он совершенно не желал показать этим, что посягает на права священников, потому что ефод иногда надевали и другие. Но он хотел принять участие в этом святом служении пред Богом как равный со своими подданными. В тот день, когда предстояло прославить Иегову, Он должен быть единственным объектом поклонения.
Снова вся процессия двинулась в путь. И звуки арф, корнета, тимпанов и цитр смешивались с многочисленными голосами поющих. “Давид скакал из всей силы пред Господом”, радостно танцуя в такт песне.
Танец Давида, исполненного благоговейной радости пред Господом, многие любители удовольствий приводят в оправдание многолюдных современных танцевальных сборищ, но для такого аргумента нет основания. В наши дни танцы сопряжены с безумием и ночными пирушками. Здоровье и нравственность принесены в жертву удовольствиям. Посетители танцзалов не задумываются о Боге и не благоговеют перед Ним. Молитва или пение псалмов неуместны во время таких сборищ. Следует проявить стойкость в отношении этого испытания. Христиане не должны предаваться удовольствиям, которые ослабляют нашу любовь ко всему святому и умаляют нашу радость служения Богу. При перемещении ковчега музыка и танцы в радостном прославлении Бога не имели ни малейшего сходства с легкомысленным развлечением – современными танцами. Первые служили воспоминанием о Боге и прославлением Его святого имени, вторые – это уловки сатаны, толкающего человека к забвению и бесчестью Бога.
Торжественная процессия приблизилась к столице, следуя за священным символом своего невидимого Царя. Затем грянула песнь – повеление стражам, стоящим на стенах, открыть врата святого города:
“Поднимите, врата, верхи ваши, и поднимитесь, двери вечные, и войдет Царь славы!”
Одни певцы и музыканты спрашивали:
“Кто сей Царь славы?” Другие отвечали им:
“Господь крепкий и сильный, Господь, сильный в брани”.
И сотни голосов звучали триумфальной песней:
“Поднимите, врата, верхи ваши, и поднимитесь, двери вечные, и войдет Царь славы!”
Снова раздались торжественные возгласы:
“Кто сей Царь славы?”
И голоса множества людей, подобно “шуму вод многих”, слились в торжествующем ответе:
“Господь сил, Он – Царь славы”
(Пс. 23:7-10)
Тогда врата отворились, процессия двинулась вперед, и с благоговейным страхом ковчег был помещен в специально приготовленный шатер. Перед неприкосновенной преградой воздвигли алтари для жертвоприношений; дым мирных всесожжении и аромат курения вместе с хвалебными звуками и молитвами всего Израиля возносились к небу. Служение окончилось, сам царь благословил народ. Потом с царской щедростью он раздал всем пищу и вино для подкрепления.
Все колена присутствовали на этой церемонии, на праздновании самого священного события, отметившего царствование Давида. Дух Божий покоился на царе, и теперь, когда последние лучи заходящего солнца озаряли скинию, его сердце возносило глубокую благодарность Богу за то, что благословенный символ Его присутствия теперь находится так близко от израильского трона.
Погруженный в размышления, Давид возвращался во дворец, “чтобы благословить дом свой”. Но там был некто, кто наблюдал сцену радости с совершенно другими чувствами, чем те, которые двигали сердцем Давида. “Когда входил ковчег Господень в город Давидов, Мелхола, дочь Саула, смотрела в окно, и, увидев царя Давида, скачущего и пляшущего пред Господом, уничижила его в сердце своем”. Разгневанная, она не могла даже дождаться его возвращения во дворец, вышла ему навстречу и в ответ на его любезное приветствие обрушила на него поток едких слов. Какая язвительная ирония и резкость звучали в них:
“Как отличился сегодня царь Израилев, обнажившись сегодня пред глазами рабынь рабов своих, как обнажается какой-нибудь пустой человек!”
Давид чувствовал, что Мелхола выражала презрение к служению Божьему, и потому сурово ответил ей: “Пред Господом, Который предпочел меня отцу твоему и всему дому его, утвердив меня вождем народа Господня, Израиля, – пред Господом играть и плясать буду; и я еще больше уничижусь, и сделаюсь еще ничтожнее в глазах моих, и пред служанками, о которых ты. говоришь, я буду славен”. К обличению Давида и Господь присоединил Свое наказание. За гордость и высокомерие “у Мелхолы… не было детей до дня смерти ее”.
Торжественная церемония, которая сопровождала перемещение ковчега, произвела глубокое впечатление на израильтян, пробуждая в них неподдельный интерес к священному служению и заставляя с новой силой ощутить любовь к Иегове. Давид старался всеми средствами, какие только были в его власти, углубить эти чувства. Пение псалмов составляло часть религиозного служения, и Давид сочинял псалмы не только для священников, которые пели их во время служения в скинии, но и для обычных людей, чтобы они могли с пением шествовать к жертвеннику Израиля во время ежегодных праздников. Это оказало сильнейшее воздействие на людей и привело к тому, что они оставили идолопоклонство. Многие окружающие народы, наблюдая за процветанием израильтян, все чаще задумывались о Боге, Который совершил такие великие дела для Своего народа.
Скиния, построенная Моисеем, со всеми ее принадлежностями, за исключением ковчега, все еще находилась в Гизе. Давид намеревался сделать Иерусалим общенародным религиозным центром. Для себя он построил дворец и чувствовал, что не подобает ковчегу Божьему находиться в шатре. Он решил возвести для него храм, великолепие которого служило бы свидетельством того, что ираильтяне дорожат честью, оказанной им постоянным присутствием Иеговы, их Царя. Поделившись своим замыслом с пророком Нафаном, он получил ободряющий ответ: “Все, что у тебя на сердце, иди, делай; ибо Господь с тобою” (2 Цар. 1:3).