Патриот
Шрифт:
Горохов молча извлёк и положил на стол пакетик с бумажными платками; Знаев сообразил, что из его левого глаза по горячей дорожке сбегают одна за другой стремительные слёзы.
«Надо увеличить дозу, – подумал он. – Врач сказала: если будет болеть, надо увеличить дозу…»
Он вытер лицо и сказал:
– Возможно, я уеду. Поправлю здоровье. Ненадолго. Но лавку свою – никому не отдам.
Оба они смотрели теперь с жалостью, как на неизлечимо больного, как на убогого, ущербного, выбывшего из строя. И в их глазах, нейтрально-серых в случае Горохова или сине-зелёных в случае Маши Колывановой, угадывалось сострадание высшего порядка: железный, непотопляемый босс не просто временно захворал, а – сломался капитально, был – да весь вышел, кончился, выдохся, а ведь давно предупреждали, намекали, аккуратно рекомендовали отдохнуть, а кто ещё порекомендует боссу, у которого нет жены и семьи, который так и не понял на пороге полтинника, что плоть его подвержена распаду и тлену.
Конец ознакомительного фрагмента.