Чтение онлайн

Паук смотрел прямо на меня — сумрачно, выжидающе — и я не могла избавиться от чувства, что шагаю прямо в пропасть. Что это прикосновение, запретное, недозволенное, нарушающее все правила, за послушное соблюдение которых мне сохранили жизнь, станет началом падения. Крушения. Того, чего нельзя будет забрать обратно.

Я не ощущала человеческой кожи под обнаженными пальцами уже целую вечность. И боялась — до дрожи, до панически прерывистого дыхания боялась. Наверное, настолько же сильно, насколько по — настоящему жаждала этого.

— Закрой глаза, — тихо попросила я. — Пожалуйста.

Паук подчинился. Без слов, молча. Только резко втянул воздух, будто вдыхая мой запах, запоминая его, и опустил веки.

— Давай, — выдохнул он. — Сейчас.

И я коснулась.

Я вошла в его разум свободно, не встретив привычного ответного сопротивления, которое всегда бывало с другими. Скользнула, как вода в пустой сосуд, жаждущий, чтобы его наполнили. В первое мгновение эта кажущаяся легкость испугала: если у Паука нет даже простейшего рефлекторного отторжения ментального воздействия, как же получится обмануть Витторио? Но когда видения его прошлого закружили меня цветастым калейдоскопом, пришло истинное понимание произошедшего — Паук раскрылся, пропустил в свой разум именно меня.

Ослепительно белое южное солнце на глубокой синеве неба. Яркие цветы на колючих ветвях причудливых деревьев. Воздушный змей в жарком мареве полудня, его длинный хвост завернут алой спиралью. Перепачканная мальчишеская ладонь, крепко сжимающая тонкую, но прочную нить.

В воздухе — смех, высокий и звонкий. Маленький Доминико держит в руках вырывающегося змея, и торжество рвется наружу, не желая оставаться внутри. Получилось. Он смог.

В его детстве было много солнца и смеха. Вот соленые морские брызги оседают на коже. Песок золотыми искрами сыпется сквозь пальцы. На фоне лазурных волн вырастает замок с семью башнями — по одной на каждого брата. Они, мальчишки Эркьяни, всегда были по-настоящему дружны.

А вот теплая улыбка на родных губах. Объятия. Мама — всегда самая прекрасная, всегда самая добрая. Отец — пусть он и хмурится, но в глубине души Доминико точно знает: ему простят и разбитые колени, и порванную куртку, и рассеченную бровь. Он прав — он вступился за младшего брата.

Ему всегда хотелось защищать. Маму, братьев, Ниаретт, весь мир. Темный огонь в его крови разгорался особенно ярко, когда что-то было не так — неправильно, ложно. Доминико всегда был защитником — он родился им.

Воспоминания проносились мимо, ускоряя ход, и я касалась их легко и бережно, опасаясь повредить, точно под пальцами были тончайшие шелковые нити. Лица родителей и братьев, руки, ловко вращающие темный накопительный кристалл, выстраивая потоки энергии в камне, ощущение свободы, когда ветер треплет волосы и гриву разгоряченного от скачки коня. В это хотелось окунуться, раствориться — стать частью этого незамутненного, всеобъемлющего счастья, которое наполняло жизнь Доминико.

Хотелось стать частью его жизни.

И вот она — нить, казавшаяся крепче, ярче других. Момент, пропитанный множеством противоречивых эмоций, отправная точка того, что преобразило мальчика в мужчину.

Маскарад. Кружащиеся в танце пары. Золотистые блики свечей на вычурных фамильных драгоценностях и кристаллах, украшающих камзолы и платья разодетых гостей.

Веньятта. Холодный город лжецов в дорогих одеждах. Город, где среди пустоты светских разговоров и фальшивых улыбок, среди неприязни и откровенной ненависти, он вдруг увидел ее.

И она изменила его жизнь.

Она показалась ему сотканной из света — ослепительно прекрасная в бело-золотом платье, расшитом сияющими кристаллами, окруженная физически осязаемым облаком чистейшей бело-серебряной силы. Он моргнул, зажмурился, но она осталась в его голове, будто выжженная под веками — желанная и недосягаемая.

— Янитта Астерио… не для тебя, — произнес кто-то. Он отбросил эти слова, отмел, как что-то совершенно несущественное перед лицом вечности, рваными штрихами выстраивающейся в его фантазии.

Он потянулся к ней энергией — черными нитями горячей южной силы к сияющему серебристому кокону, оплетающему ее. Он не должен был — он знал это — но противостоять зову магии было невозможно. Всего одно прикосновение — секунда на обладание мечтой — чтобы убедиться, что она именно такая, как о ней говорили. Холодная, бесчувственная — совершенная наследница Астерио.

Но ее сила откликнулась. Серебристые нити потянулись навстречу черными, переплетаясь причудливой спиралью, и на ее лице на мгновение мелькнули удивление, растерянность… и интерес.

Она тоже это почувствовала.

По его телу волной прокатился жар, в ушах зашумело. Это было лучше любой фантазии — реальнее и намного глубже. Чувственнее.

Она стояла на возвышении рядом с распорядителем и хозяином бала, прямая, как натянутая струна, высокая и тонкая настолько, что ее талию можно было легко обхватить двумя ладонями. Волосы цвета золотого песка, светлая, словно бы никогда не знавшая солнца кожа, нежные бледно-розовые губы, чей изгиб так манил… С непередаваемой грацией и изяществом она чуть наклонилась, оправляя подол платья, и атласная лента на мгновение мелькнула под белоснежным подолом, заставляя мысли бежать вверх, вверх по оплетающему ножку кружеву до самого колена, и выше, выше…

Кровь бешено стучала в ушах.

На краткое мгновение их взгляды встретились. Она искала его — полубессознательно, не совсем еще понимая, кого и зачем хочет найти — и он ощутил это так же легко и остро, как, по рассказам отца, тот чувствовал энергию женщины, предназначенной ему самой магией… его супруги, матери его детей.

Тогда он решился — окончательно и бесповоротно.

Завоевать ее, должно быть, непросто… Нужно, нужно…

Водоворот мыслей, образов, вариаций возможного будущего настолько захватил его, что он упустил момент, когда она исчезла. Темная энергия беспокойно бурлила внутри, рвалась куда-то, и он не стал противиться ее силе. Он пошел на зов, неслышимый в реальности, но оглушительно громкий в его голове, и тот привел его в безлюдный коридор в темном боковом крыле дворца. Жуткое предчувствие сдавило грудь, отозвалось в кончиках пальцев, до предела обостряя все чувства. Он был уверен: что-то должно было произойти.

Он должен был этому помешать.

— Помогите! Помогите, пожалуйста, кто-нибудь! — крик, полный отчаяния, доказательство его провала, разрезал зловещую тишину.

Он не успел…

Вспышка бело-серебристой энергии, грохот распахнувшейся двери — и в следующий миг на отвороте его камзола сомкнулись окровавленные пальцы.

Ее пальцы.

Первым, что он увидел, была кровь. Бурые пятна на кружевах, на кристаллах, впитавших магический выплеск и сияющих сейчас болезненно ярко, на бледной коже. Огромные, бездонно-голубые глаза, широко распахнутые, с черными точками зрачков, смотрели на него с невысказанной безумной мольбой. И упреком.