Чтение онлайн

— По-моему, у вас и здесь очень хорошо! — проговорил я.

— Он без бархату не может! — заметил Оскар Петрович, — Он ведь тоже аристократом считается!

— За свои деньги всякий себе аристократ! — перебил его Степан Иваныч. — Впрочем, к чему мне здесь бархатная мебель? Приезжаю я сюда на день, много на два, собственно по хозяйству…

Оскар Петрович даже захохотал.

— Чего хохочешь-то! — перебил его Степан Иваныч, оскалив зубы.

— Знаем мы это хозяйство!

— Чего ты знаешь-то! ничего не знаешь!

— Доводилось как-то и мне тут хозяйничать с вами.

— Что ж такое! Эка важность! Случилось как-то раз покуролесить! Не век же, в самом деле, работать. Надо когда-нибудь и суставчики порасправить, а здесь-то оно удобно, в лесу никто не увидит!

— Только все знают, — перебил его Оскар Петрович.

— А шут с ними! Что я, на краденые деньги гуляю, что ли! Уж у меня натура такая! Работать я не ленив, хоть камни посылай ворочать, а уж коли подошла линия, так не мешай никто. Всего подавай, что хочешь бери, а чтобы было!..

И, пригнувшись к уху Оскара Петровича, он что-то прошептал ему.

Оскар Петрович захохотал.

— Мы видели! — проговорил он.

Степан Иваныч опять пошептал.

— Знаем, недурна! — заметил Оскар Петрович.

— Гм! Недурна! — вскрикнул Степан Иваныч. — Красавица, а ты говоришь — недурна. Сегодня здесь будет!

И лицо Степана Иваныча перекосилось от недоброй, нехорошей улыбки, точно у сатира на картине Брюллова «Диана и Эндимион».

В это время в комнату вошел Самойла Иваныч с подносом в руках, на котором стояли стаканы с чаем и бутылка рому.

— А, Самойла Иваныч! — крикнул Брюханов, увидав своего любимого приказчика. — Ну-ка, ну-ка, расскажи-ка, как ты у мужичка-то пшеничку принимал.

Самойла Иваныч даже глаза потупил.

— Будет вам, ваше степенство! — проговорил он скромно. — Мало ли что люди насмех болтают!

Степан Иваныч захохотал.

— Ах ты, смиренник, смиренник! — воскликнул он. — На лицо-то посмотреть, как будто и в самом деле девушка красная! Ну, да ладно, ладно! Бог с тобой, будь по-твоему! Господа, пожалуйте-с! — прибавил он, указывая рукой на стаканы. — Прошу покорнейше с ромком.

И, налив нам рому, причем, конечно, не забыл и себе, он вдруг обратился к Самойле Иванычу:

— А что, «энтот», сухой-то ром будет, что ли?

Самойла Иваныч только головой мотнул.

— Послал? — спросил Брюханов.

— Послал-с.

— Агафья пошла?

— Она-с.

— Смотри, чтобы было.

— Будьте благонадежны-с.

— Дьякон! — крикнул вдруг Степан Иваныч. — Ты почему же рому-то себе не нальешь? Валяй! теперь все валяй! Теперь я добрый, слова не скажу!

— Ну ладно! — пробасил дьякон, скромно сидевший до сих пор в углу комнаты, и, отпив половину стакана, дополнил его ромом.

— Вот за это люблю! Ай да дьякон! Валяй знай!.. Рому у меня много!

Дьякон обрадовался и, подсев к столу, принялся за чай, а Степан Иваныч обратился к Самойле Иванычу:

— Ты что же стоишь? Ступай, мы тогда крикнем…

— Я хотел вам доложить, ваше степенство, — проговорил Самойла Иваныч, замигав глазами, — завтра от нас в город едут, так не дозволите ли аршинчика три разноцветного коленкорцу купить-с?..

— Зачем это?

— В селе Инясеве кабачок снял-с, так знамьеце кабацкое хочу устроить-с…

— А! — радостно вскрикнул Степан Иваныч. — Снял-таки?

— Точно так-с. И кабак и лавочку, что на площади стоит. Теперича не худо бы базарец развести-с.

— Где?

— Да все там же, в Инясеве-с. Ведь лавочку-то я с площадкой снял на двенадцать лет… Уж извините, что без вашего дозволения. С инясевскими мужичонками ничего не поделаешь… совсем, проклятые, от рук отбились! Бабы даже — и те знать нас не хотят-с. Ни за какую даже работу не берутся; работают себе на железной дороге, да и на-поди! Намедни лен прополоть хотел, все село из двора во двор прошел, хоть бы одна шельма пошла. Говорить даже не хотят, так морды на сторону и воротят. Надо же их сократить маленечко-с. Я и хочу базарец развести да гостиный дворик небольшой построить-с! Торгово-промышленный элемент — первое дело-с! Как только все это заведем-с, так уж мужик в наших руках будет-с. В те поры и трактирчик с арфянками беспременно пойдет в ход-с, и тогда уж мое почтенье-с…

— Верно! — проговорил глубокомысленно Степан Иваныч.

— Так дозвольте коленкорцу-то купить-с?

— Валяй!

— Я хочу, ваше степенство, трехцветное знаменьеце сделать-с; белое, красное и зеленое, да на длинный шестик-с и привязать-с. Мешать-то оно не будет никому-с, а смотреть — веселее-с!

— Верно.

— Так я прикажу-с?

— Приказывай.

Разговор, по-видимому, кончился, но Самойла Иваныч все еще не уходил и, переминаясь с ноги на ногу, собирался как будто еще о чем-то доложить. Брюханов заметил это и спросил:

— Что, аль еще есть что-нибудь?

— Особенного-то покудова ничего нет-с, а все-таки подозрительно-с…

— Что такое?

Самойла Иваныч посмотрел на всех нас как-то особенно таинственно и, понизив голос, проговорил:

— Доподлинно верного-с я ничего доложить не могу-с, а только смутьянщик у нас объявился…

— Как, где? — воскликнул Степан Иваныч.

— Да, почитай, из деревни в деревню ходит-с. Барин не барин, и на простого человека тоже не похож. Одет хорошо, по-немецкому-с, в шляпе, с тросточкой, и все с мужиками разговаривает. Намедни, когда я в Инясеве насчет этого самого кабака сходку собирал-с, так и он туда явился. Узнал, в чем дело, и говорит-с: «Напрасно, ребята, кабак у себя допускаете; кабак — это мужицкая погибель, мужицкие слезы!» Да, спасибо, мужики-то в кураже были, не послушали. В деревне Григорьевке тоже с мужиками нехорошо говорил; расспрашивал, сколько у них земли, сколько овец, коров, лошадей; занимаются ли промыслом каким и советовал составлять артели. Точно так же был и в селе Ростошах и тоже с мужиками о мужицких нуждах говорил…

— И ты говоришь, что ничего особенного нет! — вскрикнул Степан Иваныч. — Ты чего же дожидаешься-то?

— Я ничего-с…

— Ты чего же не поймал его? Поймал бы да к становому и представил. И давно ходит?

— Давненько-с. Недели две будет, если не больше…

— Недели две! — подхватил Степан Иваныч. — Шутка сказать! Да он в две-то недели всех нас слопает и костей не оставит. Эх, Самойла Иваныч, Самойла Иваныч! шустрый ты малый, а на этот раз сплоховал! За шиворот бы его да к становому.

— Это точно, виноват-с, маленечко не спохватился…

— Ну, да ладно! Становой сейчас сюда приедет, я ему шепну. Я ведь тоже член духовно-просветительного союза…

Но не успел Степан Иваныч досказать начатой фразы, как дьякон, давно посматривавший на меня, не вытерпел и разразился таким хохотом, что заставил всех вздрогнуть. Степан Иваныч даже на ноги вскочил.

— Это что такое! — вскрикнул он. — Уж не надо мной ли ты смеешься!..

— Нет, нет! — бормотал дьякон, все еще продолжая хохотать. — Нет, не над вами. А хотите, я вам открою, где этот самый смутьянщик проживает?