Чтение онлайн

Припомнив это, Исаия задумался, а нет ли связи с храмом Святого Михаила, где, собственно, всем заправляли именно вампиры. С Измаила станется создать карманную секту, чтобы контролировать недовольных фанатиков.

— Бросила бы ты свою секту, — беззлобно посоветовал Исаия, отведя от себя руку Марины с зажатым крестиком. — Если на моем месте окажется менее разумный вампир, ты влипнешь в неприятности.

— Слышали!? — взвизгнула Марина. — Он мне угрожает!

Но к ее удивлению никто не спешил на помощь бедной поборнице с нечистью.

— Господи, я давно говорил, что у девчонки не все дома, — пробурчал Виталий, младший менеджер, вынужденный частенько забегать в бухгалтерию по мелким поручениям.

— Кто тебе угрожал? — сурово вопросил Степан Федорович. — Тебе, девочка, посоветовали поменьше ерундой заниматься и не кидаться на окружающих. Иначе, действительно, нарвешься однажды, прости Господи.

— Н-но… — полились слезы у обиженной сектантки.

— Пойдем, пойдем, — по-матерински обняла ее бухгалтер Наталья и повела обратно в их кабинет, — я тебе чаю налью. А потом займемся отчетом. А то, смотри, какое время позднее.

— Мда, — емко прокомментировал некрасивую сцену Степан Федорович.

— А я, если честно, думал, что крест тебя обожжет, — смущенно улыбнулся охранник Иван.

Исаия оставил это без внимания.

— Вот, что сделаем, парень, — хлопнул его по плечу Степан Федорович. — Маринка, она, конечно, с придурью, но работает хорошо. А ты у меня и вовсе золотой…

— Зарплату поднимите? — тут же среагировал Исаия. Начальник добродушно хохотнул:

— Посмотрим. Да и куда тебе, недавно совсем старшим менеджером стал. Так вот, о чем я… А! Раз ты у нас теперь ночная пташка, перевожу тебя в ночную смену. А Маринка пусть в дневной сидит — с Наташей я поговорю. Незачем нам тут разборки.

— Согласен.

— А раз согласен, давай как-нибудь выдели себе ночь, я тебя ознакомлю с особенностями ночной смены.

— Степан Федорович, у меня первый отпуск за два года, — терпеливо напомнил Исаия. — Могу я ознакомиться с работой в рабочее время?

— Черт с тобой! — едва ни сплюнул начальник. — Ох, чувствую, напьешься ты моей кровушки. Ха-ха.

На том Исаия и ушел, добравшись до дома лишь к часу ночи. И очень удивился, застав Илию за просмотром телевизора.

— Почему не на работе?

— И оставить Еву одну? — лениво повернулся к нему Илья. — Взял отгул.

— Ты должен был позвонить мне.

— Что-то желания не было, — и прежде, чем Исаия ответил, пошел в наступление: — Сам-то где ходил? Неужто у подружки Евы так задержался?

Услышав, как в комнате завозилась их сестра, оба парня застыли. Увы, девочка уже проснулась, и таиться больше смысла не было.

— Исаия пришел? — донесся ее сонный голос. Ева и не подумала кричать, понемногу привыкнув, что у братьев отныне нечеловеческий слух. Исаия заглянул в ее временную — временную ли? — комнату. Сестра вяло улыбнулась ему с постели: — Ужасно выглядишь.

Криво усмехнувшись, парень положил на стол папку с новыми ценами и предложениями, планируя изучить их накануне, и присел на корточки рядом с Евой. Девочка отцепила с шеи пластырь и глубже откинулась на подушку, подставляя все еще розовый след от укуса.

— И не говори, что не хочешь, — проницательно сказала она. Исаия скосил глаза на ее лицо — румяное со сна, со смешным отпечатком подушки. Открытое, спокойное, без тени сомнений.

— Ты не устала от этого? — поколебавшись, спросил он, хотя запах ее крови уже ударил по обонянию, словно крепкое спиртное.

— Илья сегодня подрался с вампиром и победил, — сказала Ева вместо ответа. — Мне сказали, что это потому, что я регулярно даю вам свою кровь. Она развивает вас быстрее, — серые глаза горели решимостью: — Я хочу сделать вас настолько сильными, насколько смогу. Небольшая усталость — ерунда по сравнению с нашей безопасностью. Ты так не думаешь?

— Вам угрожали? — не сразу нашелся, что сказать Исаия. Он как-то привык, что Ева для своих лет не дура, но все же еще ребенок, неспособный принимать серьезные решения.

Когда же она успела так повзрослеть?

— Пусть тебе Илья лучше расскажет, — устала от разговоров девочка. Взгляд ее сделался тяжелым, если не сказать властным: — Возьми кровь.

— Ты мне приказываешь? — поднял брови Исаия. Он ненавидел приказы, предпочитая отдавать их сам. И Ева, конечно, знала об этом.

— Да, — улыбнулась она. Исаия осклабился, острые клыки показались из-за губ. Но даже тогда ее улыбка осталась прежней. Она не видела в нем монстра или нежить — только брата.

Исаия склонился над сестрой, провел рукой по ее чуть влажным после недавнего душа волосам, впутал пальцы в длинные пряди, потянул, пока веки девочки не затрепетали, и лишь тогда коснулся ртом ее шеи. Легкий страх и предвкушение поднялись в ней, словно аромат дорогих духов. Исаия глубоко вздохнул и вонзил зубы.

И кровь его сестры была слаще меда.

…

Ева видела сон. Все чаще ей являлись зимние пейзажи и огромные рыси, скрытые в тенях соснового леса. Но в последний раз это был кошмар, будто она — мужчина, что изнасиловал женщину. Женщина плакала и тряслась, забившись в угол едва освещенной комнаты, а мужчина, которым была Ева в тот момент, отчаянно жаждал умереть. Он был виноват, он знал, что его поступок не имеет оправдания, но не смог остановиться, пока не стало слишком поздно. Он молил ее о прощении, глаза болели от слез, он ненавидел себя… и все же отчетливо осознавал, что, скорее причинит ей эту боль снова, чем отпустит.

На этой страшной, одержимой мысли Ева проснулась в тот, прошлый раз. Сегодня она снова была тем мужчиной. И та женщина тоже была. Она сидела в огромной деревянной бочке, полной горячей воды. Пар белой завесой поднимался вокруг ее обнаженного тела, и по молочно-белой коже он бережно водил махровым полотенцем. Она не проронила ни слова, и ее молчание разрывало ему сердце. Ева говорила что-то, и не узнавала собственный голос. Она тянула к этой женщине руки — слишком большие для девичьих, целовала нежные плечи не своими губами, и плакала снова и снова — тихо, задушенно, не так, как ревела обычно сама.

— Когда-нибудь, ты когда-нибудь простишь меня? — вопрошала она не своим голосом, и даже не на своем языке.

А женщина все молчала.

Сон растаял в белом пару странной ванны — или бани? — и Ева открыла глаза. На этот раз оказавшись самой собой.

Шея немилосердно чесалась после укуса Исаии, а в животе ворочались кишки, изнывая по еде.

Зверский голод пробудил ее или ужас от мрачной тоски, что ощущалась на языке как своя? Ева не знала. Она осторожно перевернулась на спину и, сощурившись, пригляделась к настольным часам.