Паутина и скала
Шрифт:
– Чувствительным?Ах, вы...Чувствительным!.. Что вы, черт возьми, имеете под этим в виду?
– Именно это, – отвечал мистер Черн. – Что тебе совершен shy;но не о чем беспокоиться. Потому я и пригласил тебя – видел, что тебя это начинает мучить,- вот и пригласил выпить по ста shy;канчику, сказать, что все в порядке!
– Сказать мне! Так что же в порядке? Ничто не в порядке! Совершенно!
– В порядке! Если нет, приведу в порядок!.. Послушай, Джо, – снова негромкое, спокойное увещевание, подавляющий взгляд темных глаз мистера Черна, палец, впечатляюще постуки shy;вающий автора по колену. – Забудь об этом!.. Я вижу, тебя это мучает – но забудь! Жизнь слишком коротка! Мы хотим, чтобы у тебя было легко на душе… Вот я и пригласил тебя сообщить, что, насколько дело касается нас, все в порядке!.. Ты нам ничего не должен!
– Должен вам! Ах, вы, старая… надо же, должен вам! Что вы, черт возьми, имеете в виду?
– То, что сказал!.. Имею в виду, что теперь… сегодня!.. с этой минуты!.. мы начинаем все сначала!.. Что сделано, то сделано!.. С чем покончено, с тем покончено!.. Мы возлагаем надежды на твое будущее, хотим, чтобы тебя ничто не беспокоило, не меша shy; ло работать… Так что забудь!.. С прошлым покончено – мы так относимся к этому!
– Значит, вы так относитесь? Значит, с прошлым покончено? Ну уж нет, черт возьми! Я отношусь к этому не так!
– Знаю, – спокойно отвечал мистер Черн, – а все потому, что ты очень чувствителен! Ты считаешь, что чем-то обязан нам. Что у тебя есть перед нами какой-то долг. Но это просто говорит твоя гордость!
– Долг! Гордость! Что…
– Послушай, Джо, – вновь начинал мистер Черн спокой shy;ным, серьезным голосом. – Я давно уже пытался тебе это ска shy;зать, но ты не хотел меня слушать! Я уже сказал, что занимаюсь книгоизданием не ради денег!.. Если бы гнался за деньгами, то не занимался бы им!.. А занимаюсь потому, – голос мистера Черна становился хриплым и обрывался, глаза начинали влажно блестеть, но он справлялся с собой и задушевным тоном завершал: – потому что люблю это дело… потому что завел друзей… может… лад shy;но, Джо, я не хотел говорить этого… знаю, тебя это смутит… пони shy;маю, как неприятно, когда кто-то говорит с тобой о твоей работе… но я должен это сказать!.. Знаю, что через сто лет обо мне никто не будет помнить, – говорил мистер Черн с печальным, но мужест shy;венным смирением, – знаю, что я всего-навсего один из малых ми shy;ра сего… Никто обо мне помнить не будет… Но если кто-то через сто лет возьмет одну из твоих книг, увидит мою фамилию в назва shy;нии издательства и скажет: «Не знаю, что это был за человек, но он открыл Джозефа Доукса, предоставил ему первую возможность опубликоваться,» – тогда я буду считать, что не зря прожил жизнь!.. Вот как много значит это для меня, мальчик. – Голос ми shy;стера Черна становился хриплым. – Вот почему я участвую в этой игре! Не ради денег!.. Нет! Нет! – Влажно блестя глазами, он стра shy;дальчески улыбался и потрясал перед носом толстым указательным пальцем. – Мной движет мысль, что, может, я принес какую-то пользу, живя на свете… смог быть полезным таким ребятам, как ты… немного помочь… открыть дорогу, чтобы ты мог реализовать свой талант. Поэтому ты не должен мне ни гроша! Ни единого] Дол shy;га передо мной у тебя нет ни-ка-ко-го!.. Для меня очень много зна shy;чит твоя дружба, гордость сознанием, что я твой издатель!.. Так что забудь об этом! Ты мне ничего не должен!
– Ничего вам не должен! Ах… вы… – Голос поднимался до безумного вопля, Обладатель выхватывал бумаги и злобно ударял ими о стол. – Взгляните на этот договор!
– Минутку! – Голос Черна звучал негромко, сдержанно, вла shy;стно. – Я сказал то, что думал, и думал то, что сказал!.. Я сказал, что ты ничего мне не должен, и был искренен. Мы хотим, чтобы ты забыл о всех тех деньгах, которыми мы снабдили тебя на годы вперед…
– Обо всех деньгах!.. Уж не хотите ли сказать…
– Хочу сказать, что мы сделали вклад в твое писательское бу shy;дущее. Что поступили так, поскольку поверили в тебя… и готовы списать этот долг, потому что по-прежнему верим в тебя и твою ра shy;боту, не хотим видеть, как ты беспокоишься из-за долгов… И ты все еще недоволен? Все еще не убежден? Все еще беспокоишься из-за гонорара?.. Ладно же! – произносил мистер Черн с суровой реши shy;мостью. – Это все, что я хотел знать! Раз так – смотри!
С этими словами он брал оскорбительные гонорарные доку shy;менты, разрывал их вдоль, затем поперек, складывал и старатель shy;но рвал на множество клочков. Потом, спокойно глядя на собе shy;седника, говорил:
– Ну – удовлетворен? Теперь веришь, что ничего нам не дол shy;жен? Убедился?
Чтобы не мучить читателя дальнейшими подробностями, на shy;до признать, что даже среди авторов Черна и Белла находились такие обладатели чувствительных душ, которые не поддавались даже самым благожелательным убеждениям.
Подобные люди, увы, встречаются на каждом шагу, и хотя в это трудно поверить, известны даже филантропам, возглавляю shy;щим значительные благотворительные учреждения, именуемые издательствами. Может показаться невероятным, мои друзья, что такие змеи, недостойные имени человека, могут водиться в траве даже самых старых и достойных издательств, они вечно го shy;товы сомневаться в благотворительности целей, преданности принципам, праведности благоговения перед чистой литерату shy;рой, которые, как известно любому непредубежденному челове shy;ку, являются теми мотивами, какими руководствуется каждый издатель, достойный так называться – готовы даже усомниться, что издатели занимаются своим делом из духа чистой филантро shy;пии, который мистер Черн описывал с таким чувством, заподо shy;зрить, что издатели наживаются за счет автора, заключая граби shy;тельские договоры и вставляя в них коварные пункты – словом, питать подозрение, недоверие, негодование к этим святым бла shy;годетелям печати, без чьей помощи писатель ничто. Никакой отзыв об этих негодяях не будет чрезмерно суровым. Они подоб shy;ны птице, которая гадит в своем гнезде, собаке, кусающей руку, которая ее кормит. Но они существуют – даже в издательствах со столь благородными и возвышенными идеалами, как замеча shy;тельное издательство Черна и Белла.
Когда господа Черн и Белл обнаруживали у себя подобную змею, им оставалось только одно – они ее выбрасывали. Мягко, спокойно, огорченно; но навсегда. По их словам, этот человек «расходился с ними во взглядах». Поэтому они бывали вынужде shy;ны «отпустить его» «попытать удачи в другом издательстве», «до shy;биваться успеха в другом месте» – но «отпускали».
Этот человек уходил и зачастую, должны мы сказать, с сожалением, уходил во гневе, браня злобными словами своих быв shy;ших филантропов-попечителей. Уходил, нередко сурово о них отзывался – увы! и писал им – как свидетельствуют нижесле shy;дующие прискорбные строки, написанные одним из этих рас shy;серженных людей, приводятся они здесь единственно с целью показать, насколько черная неблагодарность больнее змеиного укуса:
Писать поэмы – дураков удел,
Раз книги издавать берутся Черн и Белл;
Поэмы кровью сердца созданы,
А Черн и Белл – созданья Сатаны!
Как только вижу этих я двоих,
То радуюсь, что в мире мало их.
И если Черн предстанет предо мной,
Клянусь, хочу, чтоб это был другой!
А Белл придет, как я того хотел,
То думаю: уж лучше Черн, чем Белл!
33. ОЖИДАНИЕ СЛАВЫ
Приведенные выше сведения о знаменитой фирме Черна и Белла, были, разумеется, неизвестны Джорджу, хотя, вне всякого сомнения, до него доходили слухи о них. Но, пожалуй, в то вре shy;мя это неведение было счастливым, потому что обычные страда shy;ния ожидающего автора достаточно тяжелы, и если к мукам со shy;мнения и ожидания добавить знание о нормах и требованиях Черна и Белла, его мучения в этот тяжелый период достигли бы высшей степени.
Прошло пять недель, прежде чем он получил от них извес shy;тие, а тем временем…
Но как описать этот период взволнованного ожидания? Во shy;образите себе мать, родившую первенца, родовые муки уже поза shy;ди, но она с мучительным беспокойством ждет заключения вра shy;ча. Здоров ли ребенок, нормальный ли у него вес? Хорошо ли сложен? Нет ли каких-то уродств, пороков? Заячьей губы или трещины неба? Косоглазия или косолапия? Рахита? Нет ли пере shy;понки, бородавки, сыпи, прыщей, родинки? Или ребенок явил shy;ся в мир хорошо сложенным, здоровым, бодро бьющим ножка shy;ми? Придет ли вскоре врач со словами: «Рад сообщить, что у вас родился крупный, здоровый сынишка!»?
Да, родовые муки позади,но муки томительного ожидания только начинаются. Автор подвергается пытке! Видит повсюду приметы и символы; становится до безумия суеверным: не встает по утрам с левой ноги из боязни, что это принесет ему несчастье; входит в одну дверь, а выходит в другую; меняет марку сигарет, потом возвращается к прежней; не может ничего решить – перейти улицу или нет, купить газету в этом киоске или в другом; пытается угадать количество шагов из конца в конец своей комнаты и укорачивает шаг, чтобы попасть в точку – словом, пре shy;вращается в копилку магических чисел и обрядов, пред shy;знаменований, примет, суеверных заклинаний, гипно shy;тических внушений молитвенно обращенных к господам Черну и Беллу и собственной рукописи, судьба которой висит в настоящее время на волоске и может быть спасена – или загублена – любой мелочью! Автор надеется, молится, страдает, страшится и задерживает дыхание, считая шаги, чтобы если даже не повлиять на ход судьбы, то хотя бы не нарушить его.