Чтение онлайн

Всё!

Всё-таки до последнего мгновения в нём теплилась надежда на чудо. Пусть вопреки всему и несмотря ни на что. Однако теперь надежда испарилась. С памятника на Сашку смотрела улыбающаяся Настя, и её красота, здесь, на кладбище, казалась настолько неестественной, что Санька не выдержал. Его словно прорвало. Он опустился на землю и разрыдался. Сашка плакал, а Настя смотрела на него откуда-то издалека, из другого мира, и взгляд этот уже ничего не обещал. Она действительно умерла.

Так просидел он несколько часов, а туман, словно специально не уходил, чтобы скрыть присутствие главного виновника её смерти от мстительных глуховчан. Он сидел в оцепенении, отключившись от всего, что происходило вокруг. Слёзы кончились, глаза высохли, и лишь застывший спазм в горле напоминал Сашке о напрасных чаяниях, несбывшихся надеждах и так безвременно похороненной любви.

Ну, всё, пора! Санька поднялся, и, положив на могилу цветы, остановился ещё на мгновение.

– Прощай!

Затем, развернувшись, он медленно побрёл прочь, заклиная себя не оглядываться. Да где уж там. Конечно, он обернулся.

Ветер шелестел в кронах деревьев, туман истончался, и Саня в последний раз взглянул на неё. Настя продолжала улыбаться ему, и Алекс вдруг, сам не зная почему, улыбнулся ей в ответ. Как тогда, в первый раз, на речке.

– Прощай, Настенька!

Деревня Глуховка, 2000-е годы.

Когда Алекс проснулся, позднее утро было в полном разгаре. Через настежь открытые окна солнце озаряло всю комнату, и светило прямо в лицо. Кусок яркого голубого неба, видимого через то же окно, обещал тёплый погожий день. Перевернувшись на бок, Ранецкий внимательно осмотрел комнату. Следов Ларисы не обнаружилось. Алекс рассмеялся: значит, не умерла от любви и счастья. Однако тут же осёкся: нашёл над чем смеяться.

Вставать не хотелось. Отодвинувшись, чтобы солнце не светило в лицо, Сашка ещё немного полежал на лавке, размышляя о событиях вчерашнего вечера, чудес ночи и перипетиях ночного сна, пытаясь угадать, есть ли между ними связь.

Изменил ли он Насте? Нет, конечно. Столько лет прошло, а от неё ОТТУДА ни слуху, ни духу. А вот стоило ли начинать с Лариской - это вопрос!

Ранецкий закурил. Вопрос с Ларисой Петровной был очень актуален. Ведь если идея о переезде в Глуховку укоренится не только в голове, но и начнёт приобретать некоторую практическую сторону, связанную с переездом сюда родителей, то лучшей кандидатуры на роль жены придумать невозможно. Тихая деревенская жизнь, родители под боком, продукты натуральные, а главное, любящая жена, которая не будет требовать от тебя невозможного. Что может быть прекраснее? Ничего! А пока надо вставать.

Сашка поднялся. Есть не хотелось. Рука тянулась к дяде Сэму, но Алекс зарёкся не опохмеляться, и решил, что первая рюмка будет только в обед. Тело после Ларискиных объятий и ласк ломило, как после борцовской схватки. Ранецкий улыбнулся, вспоминая некоторые эпизоды прошедшей ночи.

"Если я здесь останусь, Лора будет отличной женой. Страстная, знойная, ненасытная, и в то же время податливая, как воск, лепи, что хочешь! И-эх!" - Алекс изобразил руками неприличный жест.
– "Однако хватит о сексе, работать пора!"

Сашка собрал необходимый инструмент, какое-то время ещё смотрел на бутылку самогона, но потом резко развернулся, и отправился на кладбище.

После вчерашнего дождя грязь подсохла, лужи просели, а от леса шёл сладковатый запах мокрой листвы. Солнце начинало припекать, полусырая земля трескалась, а в небе неподвижно повисли несколько косматых облаков.

Вот и кладбище. План Алекс выработал такой: "Сначала к родичам, они похоронены все вместе, потом схожу к Насте. А за Васькой пусть ворон с курицей ухаживают. Покойничек оживший, ядрить твою на лево!"

Вот и они: мать, отец и сын, ну, а для Саньки, бабушка, дедушка и дядюшка. Алекс разложил инструмент, и работа закипела. Он почистил и помыл памятники, где нужно подкрасил их, вскопал землю, посадил полевых цветочков - а вдруг приживутся. Зачистил наждачкой, а потом покрасил всю оградку. К обеду весь самогон вышел с потом. Оставалась приятная усталость от выполненной работы, помноженная на ночные усилия над ненасытной Лариской.

Ранецкий уже начал было жалеть о том, что не прихватил с собой дяди Сэма, как вдруг увидел, что к нему кто-то приближается. На этот раз напрягаться не пришлось. В радующем глаз женском силуэте Ранецкий тут же признал Ларису Петровну. Хотя, какая там Петровна? Просто, Лариса! Женщина в самом начале Бальзаковского возраста.

Она действительно очень изменилась в сравнении со вчерашним вечером. Немного косметики на лице. Ухоженные ногти (когда успела?). Халатик, явно не для полевых работ Пышные и длинные, слегка волнистые и немного рыжеватые, светло-каштановые волосы были распущены и лишь перехвачены синей лентой под цвет глаз. Колечки и серёжки, браслетики и часики, золото и бриллианты. Вот так.

Лариса подошла вплотную, и остановилась сантиметрах в десяти. От неё тонко пахло парфюмерией. Подготовилась чертовка! Ни слова не говоря, женщина обняла крепко, прижалась жарко, поцеловала сладко, и только потом произнесла шёпотом, кусая мочку уха:

– Здравствуй милый!

– Привет, дорогая, как спалось?

– Шутишь?
– искренне удивилась Лариса.

– Почему?
– так же искренне не понял Ранецкий.

– Как только ты уснул, я тихонько встала, и ушла домой.

– Зачем?

– А коровы? А куры с козами? Им-то не объяснишь, что у хозяйки роман любовный с прекрасным мужчиной. Так что...

– Так что?

– Любовь - любовью, а коз надо подоить, курей покормить, а корову с телятами на выпас отвести. Ну, и... В общем, тебе не интересно.

– Почему, не интересно? Я тут пожить собираюсь.

– Поживи, Сашенька! Поживи, мой хороший. Я хоть женщиной себя почувствую. Пусть даже на малое время.
– Лариса разрыдалась вдруг, и Алекс ещё долго успокаивал её, гладя по пышным волосам, целуя зарёванные глаза, и массируя аппетитную попку.

– Ну, прекрати, Лора!
– повторял он, как мантру.
– Я останусь здесь, по крайней мере, до холодов.

– А потом?
– поинтересовалась Лариска, немного успокоившись.

– Ты забываешь, что у меня ещё родители живы, да и дети внимания требуют.
– Соврал про детей Ранецкий.

– А у тебя есть дети?
– с ноткой удивления спросила Лора.

– Сын и дочь.

– Понимаю, но я ведь не знала. Извини, мой милый.

Лариса отвернулась, достала зеркальце и ещё что-то, и через три минуты на лице не осталось ни единого следа от слёз. Саша смотрел на Ларису, и, сравнивая её с той селянкой, что повстречалась ему вчера вечером, просто диву давался той метаморфозе, что произошла с женщиной за половину суток. Ведь за это время она помолодела на четверть века. И это при том, что за эти сутки она и глаз не сомкнула.