Чтение онлайн

– Моя жена! Мой сын! Александр во главе чудовищного заговора! Что я им сделал?

Но сразу его вновь охватил всепобеждающий страх, и он почти выкрикнул приказ:

– Я хочу, чтобы еще до начала Пасхи все заговорщики, начиная с императрицы и царевича, были заключены в Шлиссельбургскую крепость и казнены за государственную измену.

К Палену опять вернулась его властность и он позволил себе не согласиться с императором:

– Государь, Пасха наступит еще не скоро. Необходимо, чтобы ваш приказ был выполнен как можно быстрее. Ждать дольше – значит вызвать у заговорщиков подозрения в том, что их разоблачили, и тем самым дать им возможность бежать.

– Я вас понимаю, Пален. Действуйте как можно быстрее. Пусть будет так.

– Я восстановлю порядок в России, Государь!

– Подумать только, я чуть было не счел вас одним из предателей. Вы меня спасаете, Пален.

Теперь никто в России не был могущественнее Палена. Успех – и он в первых рядах тех, кто возвел на престол нового императора, более того – сам новый император у него в руках! Поражение? Оно может прийти лишь к заговорщикам, а разве он к ним принадлежит? Напротив, у него прямой приказ Павла на арест лиц, дерзко умысливших на трон и Отечество, и поименно ныне известных императору. Ужели он остановится перед тем, чтобы арестовать их? Не только арестовать, но и перевешать не затруднится!

В том, что он очень серьезно просчитывал такую возможность, убеждает простое обстоятельство: курьеры за Аракчеевым и Ростопчиным были посланы без малейшей задержки. Не дай Бог, что-нибудь сорвалось бы – и чем он, в чьих руках была, в частности, почтовая связь, эту задержку мог бы оправдать?

11 марта ранняя весна подарила жителям Петербурга ясное, безоблачное небо: холодное, но многообещающее солнце золотило купола, колоннады, фонтаны и многочисленные городские сады. Даже Михайловский замок, возвышающийся, подобно крепости, над улицами столицы, не выглядел таким мрачным и тяжеловесным со своими подъемными мостами и водяными рвами.

В замке царь давал ужин, за которым следовал концерт. Пела знаменитая мадам Шевалье, французская актриса, о которой говорили, что она должна занять освобождающееся место Гагариной.

Монарх, которого всегда очень трогал ее голос, теперь почти не слушал певицу и, было видно, что ее вокализы только раздражают его.

У него было недовольное выражение лица.

На ужине присутствовали императрица, два старших сына, молодая принцесса Виттенберг, княгиня Ливен, граф фон дер Пален и некоторые другие. Мария Федоровна делала огромное усилие над собой: казалось, она пытается скрыть страх. Александр также молчал. Он замкнулся в себе, у него был до странности хмурый и отсутствующий вид.

– Что с вами сегодня, Ваше Высочество? – спросил его царь.

Александр сослался на легкое недомогание, которое лишило его голоса. Однако он напоминал человека, вернувшегося из далеких миров.

– Вы должны непременно обратиться к нашим врачам; легкое недомогание может быть признаком серьезной болезни. Завтра вы будете чувствовать себя лучше, если последуете моему совету.

Вечером на стол впервые подали новый фарфоровый сервиз, украшенный видами Михайловского дворца. Император с такой радостью смотрел на него, что даже не удержался, охваченный ребяческим восторгом, поцеловал несколько блюдец и воскликнул:

– Я никогда не переживал таких приятных мгновений!

Ужин протекал в расслабленной обстановке, которую, кажется, создавал один государь. Он шутил даже с председателем Коллегии мануфактур, князем Юсуповым, жалуясь на плохое качество зеркал, украшавших его гостиные:

– В них я все время вижу свое лицо перекошенным, – говорил он с притворным недовольством. – Шея словно бы свернута...

К десяти часам вечера он ушел, попрощавшись со своим окружением гораздо приветливее, чем обычно.

Когда Анна Петровна попросила разрешения уйти, она обняла царя и он спросил ее:

– Вам не кажется, что этот дождь предвещает беду?

Он встал, приблизился к окну, приподнял занавеску. На улице стояла непроглядная шелестящая тьма, и в ней колыхались огоньки свечей –

Словно крыло невидимой птицы взмахнуло рядом с императором, и он на мгновение очутился в другом вечере, четвертьвековой давности, когда маленький мальчик Павел мечтал об отнятом у него матерью городе солнца. Вот он, этот город, за окнами, и принадлежит он, как мечталось тогда, ему, – но нет той радости, которую предчувствовал маленький мальчик. А видимое ничто за окнами осталось, оно, как и тогда, дышит таинственной жутью, и по-прежнему колышутся там огоньки свечей... – Вовсе нет, Ваше Величество. Это обыкновенный весенний дождь, – ответила Анна Петровна на вопрос, о котором он уже позабыл.

Подходя к низкой двери, чтобы подняться к себе в покои по тайной лестнице, Анна Петровна взглянула на кровать императора, рядом с которой стояла шпага, словно для защиты от постоянных врагов. Она подумала про себя: «Как наивно... Разве шпагой защитишься от этой махины, нависшей над его головой?..»

Все, что она знала о заговоре, позволяло ей думать, что в одну из ближайших ночей случится непоправимое несчастье. Она не раз уж говорила императору, что Пален предает его, что Пален – участник заговора противу престола, но в ответ Павел лишь начинал сопеть и цедил сквозь зубы: «Вы ничего не понимаете, сударыня!» Этим вечером она не хотела еще раз получить тот же ответ. Но, охваченная недобрыми предчувствиями, она готова уж была кинуться к императору, сказать что-то вроде:

– Государь, вы устали, вы чувствуете себя одиноким. Хотите, чтобы я села в это кресло, немного побыла с вами, пока вы будете спать?

Но перед ее внутренним взором мелькнула тень г-жи Шевалье, – и она не сделала этого. Кроме того, она знала, что любые непредвиденные новации, любые отклонения от заведенного порядка прежде всего вызывают у Павла тревогу.

– Пусть этой ночью вам приснятся приятные сны, – сказала она и направилась к двери.

Пален, хоть и знал, что никто и ничто теперь не сможет остановить чудовищные жернова, начавшие молоть историю, головокружениями отнюдь не страдал. По его приказу, в ту ночь были закрыты все заставы Санкт-Петербурга, прибывающих – Пален был уверен, что их будет немного, – велено было задерживать до утра в кордегардиях при заставах. Мера эта вовсе не была лишней: одна из застав задержала в эту ночь спешившего на спасение царя Аракчеева...