Чтение онлайн

И в самом деле: разве можно назвать нормальным человека, который видит фантастические видения и признает их за действительность?

Вот что Павел сам рассказывает в Брюсселе в 1772 г. о том, что он видел в 70-ых годах в Петербурге.

Однажды ночью он гулял с Куракиным и двумя слугами на улицах Петербурга. Была светлая лунная ночь, а он провел вечер в возбужденной беседе в накуренной комнате. Стояла свежая, чисто весенняя погода. Разговор на улице не касался серьезных тем, напротив гуляющие подшучивали над прохожими. Пред Павлом шел слуга, за Павлом следовал Куракин. Ночь была, как вообще Петербургские лунные ночи, необыкновенно светлая, так что можно было читать, и тени ясно отражались на земле. И вот Павел уверяет, что при повороте в боковую улицу он вдруг увидел в одном здании высокую худую фигуру в мантии и военной шапке. Эта фигура стала около Павла и с левой стороны стала провожать его. Павел ясно слышит шум от движения незнакомца по тротуару с его стороны, на которой последний шел, он неожиданно почувствовал страшный холод. Изумленный Павел обращает внимание Куракина на странного провожатого. Куракин уверяет, что никого не видит, и что физически невозможно, чтобы кто-нибудь шел рядом с Павлом, так как он идет у самой стены. Павел не успокаивается, а заявляет, что на него смотрят в упор два необыкновенно блестящих глаза и притягивают его, да он чувствует уже себя как то даже необыкновенно странно. Ему кажется, что кровь застывает в его жилах и он неожиданно слышит свое имя: произнесенное глухим и печальным голосом. Павел пускается в разговор с привидением, хотя Куракин опять заявляет, что ничего не видит и не слышит. Этот незнакомец называет его несчастным князем, коему не суждено долго прожить. Он ему советует жить по закону справедливости, и тогда он спокойно умрет. Бояться следует лишь упреков совести, для благородного сердца нет большего наказания. Павел чувствует себя настолько привлеченным, что следует без оглядки за незнакомцем. Больше часа он шагал под чужим влиянием и наконец он выходит на площадь пред памятником Петра Великого. Здесь он останавливается и слышит, как незнакомец говорит: Прощай, Павел, ты мена еще узришь, здесь и еще в других местах.

Павел всматривается в незнакомца и узнает в нём черты Петра Великого. Когда он испуганный и изумленный пришел в себя, незнакомца уже не было.

Такие галлюцинации повторялись — Павел искал одиночества и всё более стал чуждаться двора и увеселений, Екатерина приказывала следить за ним и доносить о его состоянии, он производил детей на свет Божий и мечтал в своем уединении о величии, которое ему предстоит по вступлении на престол, в светлые минуты разрабатывал разные законодательные меры и проекты. — Екатерина однако жила и даже серьезно подумывала об устранении его от управления государством вообще и о назначении его старшего сына Александра на трон Романовых, но она умерла до выполнения этого проекта, и 5/17 ноября 1796, т. е. 42 лет от роду Павел вступил наконец на царский престол и установил свой новый род — род Павловичей.

Тихая семейная жизнь Павла, отсутствие особых друзей и фавориток очень не нравились тогдашнему распущенному двору. Как, тот самый Павел, которого с семи лет уже стали развращать, ведет вдруг образцовую семейную жизнь? Да это ни на что непохоже. Кроме того, что за детей народила Мария Федоровна — девочки, и опять девочки. Что с ними делать? они вводят лишь в расходы. Екатерина даже неохотно принимала поздравления, и когда по случаю рождения Ольги Павловны стреляли из пушек, Екатерина иронически заявила: faut-il faire tant de bruit pour une fichue demoiselle!

Вот каково было настроение! Необходимо было отвлечь внимание Павла от его жены, расторгнуть их супружескую любовь. Начались интриги. С ведома Екатерины, на некоего барона К. Сакена выпала задача посеять в душе Павла недоверие к советам его жены.

Он стал уверять Павла, что Мария находится под влиянием её фрейлин г-ж Бенкендорф и Лафермиер, и он таким образом, следуя по-видимому советам своей жены, делает лишь то, что желают фрейлины последней. Можно себе представить, что произошло в душе болезненно самолюбивого пылкого самодура Павла! Он начинает пренебрегать своей женой и делает всё то, чего она не желает. Первый шаг к худшему был сделан. Не доставало фаворитки, чтобы окончательно устранить влияние чистой Марии Федоровны.

У Павла был любимый лакей — именем Кутайсов, из турок. Этого Кутайсова подкупили, он сделался сводником, и наш Павел избирает себе любовницу в лице, некоей Нелидовой, фрейлины Императрицы Екатерины. Одним словом успех оказался вполне на стороне Екатерины и её союзников, и когда Мария Федоровна стала жаловаться своей теще на неверность своего мужа, Екатерина со свойственным ей цинизмом ведет ее к зеркалу и говорит ей: «Посмотри, какая ты красавица — твоя же соперница petit monstre. Не печалься и доверяй своим прелестям!»

Сколько злой иронии и торжества вследствие одержанной победы лежит в этих словах!

Мария Федоровна поняла их настоящее значение и она, следуя обычаям и нравам того времени, искала сближения с фавориткой своего мужа и возвратила себе свое прежнее влияние. Ученица оказалась умнее своих учителей — влияние Марии Федоровны чрез Нелидову было еще сильнее прежнего и поэтому те же люди, которые свели Нелидову с Павлом, стали стараться об её устранении.

Павел I во многом походил на одного из своих отцов, на Петра III. Он был так же своенравен, пылок и дурковат как Петр, одинаково любил Пруссию и милитаризм, и, главное, в выборе своей любовницы он вполне напомнил его.

Любовница Петра III была толстая некрасивая глупая баба, любовница Павла была в полном смысле слова рожа, и Павел в первые дни знакомства с ней ненавидел ее и считал злой. Но Нелидова была не глупая женщина, — этим она отличается от Воронцовой — она сначала подобно другим указывала на вредность советов его жены, ругала Екатерину и её фаворитов, чем она вскоре приобрела неимоверное влияние на Павла; впоследствии же, зная непостоянство фаворитства, она заключила тайный договор с его женой, чтобы не столь скоро потерять свое место.

Когда Павел вступил на престол, ему пошел уже 43-ий год. Еще наследником, «изнемогая от досады в ожидании престола», он порицал все действия Екатерины и грозил со временем «высечь фаворитов». Последние 20 лет представляли глухую борьбу между пышным, любившим увеселения развратным старым двором и скромным молодым двором, т. е. борьбу между Петербургом и Гатчиною. Это была темная драма, окончившаяся полным расстройством умственных способностей Цесаревича… Этот великий князь с задатками доброго и рыцарского человека, впечатлительный и находчивый, превратился по восшествии на престол в резкого раздражительного хилого человека, от неуклюжей фигуры коего веяло чем то болезненным и недобрым; лицо его было бледно, некогда рыцарские манеры его стали странными, а взгляд его ничего не выражал, стал оловянный.

Чувствуя себя еще наследником постоянно под надзором екатерининских шпионов, он стал страшно подозрительным, а от крайней раздражительности весьма привередливым. Европейские дипломаты в своих донесениях говорили об «изумительной и противоречивой деятельности при дворе», и Павел был для них «мстительный гордый азиатский деспот в совсем необычайном состоянии ума и с характерными странностями».

Неожиданная свобода и право самостоятельного действия лишили его сознания его действий, и его приказания носили характер страшного непостоянства: то, что он только что приказал, он чрез час отменял, и в Париже хранится сатирическая гравюра с портретом Павла, дающего Суворову приказы, на которых написано: «Ordre-Contre ordre-Desordre». Эта гравюра лучше всего характеризует всё правление умственно несостоятельного. Павла.

Первый год его царствования, правда, отличался еще довольно разумными мерами и особенного внимания заслуживает его «Учреждение об Императорской фамилии», коим он упрочит свою династию на весьма долгое время вперед. Он точно также оказался великодушным по отношению к иноверцам, остзейскому краю, он возвратил ему его привилегии и в Дерпте основал университет.

Но все эти меры были плодом случайных впечатлений или внушений людей даровитых, которых он допускал еще к себе в первый год.

Вскоре однако всё это стадо меняться. Он стал бояться всякого внушения и оберегал свою власть и главное свою волю совершенно деспотически. Особенное опасение внушала ему его собственная жена и всякого, с кем она любезно заговаривала, он немилосердно прогонял со службы.

Так напр. вот что раз случилось с гр. Вельгорским. Граф состоял гоф-маршалом Императрицы и конечно должен был по долгу и по чести беседовать с ней. На одном придворном празднике он по обыкновению подошел к Марии Федоровне.

С раздражением Павел замечает своему старшему сыну Александру:

«Посмотри, этот опять ей наверное докладывает разные глупости!»

Великий князь подает знак Вельгорскому, В. удаляется от монархини и подходит к одному из столов, за которым играли в карты. Разгневанный Павел говорит своему сыну: