Чтение онлайн

– Ах, прекрати, Майк. На этом свете еще никому не удалось задержаться более положенного срока, – продолжил старик, – так что, пусть лучше женщины вздыхают да охают, а нам с тобой нужно по-мужски трезво обсудить дела. Я хочу тебе кое-что показать. Взгляни на картину над моим столом. Узнаешь ее?

Дон Мигель – статный мужчина 55 лет, одетый в дорогой костюм английского кроя, – бросил взгляд на стену:

– Ну, конечно, отец, помню эту картину с детства. Прекрасная графика.

– Это не просто графика, мой дорогой мальчик, – вздохнул дон Педро, – это в некотором смысле ключ к секрету наших успехов.

– Не понимаю вас, – удивленно ответил Нуньес младший.

Над письменным столом старика висела гравюра, изображавшая растение с длинными и широкими сердцевидными листьями, поверхность которых была поднята тонкими акварельными мазками. Художник хотел наложить нежный радужный узор прямо на строгие черные штрихи, и надо сказать, сделал он это весьма искусно, поскольку при первом же беглом взгляде на картину, было трудно понять, растение это, или пучок павлиньих перьев. И только внимательно приглядевшись можно уловить всю сложность и изысканность метаморфозы. Конечно же, Мигель с юных лет знал, что это был за рисунок: волшебные листья чупа инка пичинчу, чудесного растения из древних индейских сказок.

– Слушай меня внимательно, сын, – проговорил дон Педро, задыхаясь от волнения. – Исанит, обнаруженный в 1949 году на наших землях в провинции Гуайниа, и который мы вот уже сорок лет как разрабатываем и поставляем в США, в действительности был найден значительно раньше. И я должен поведать тебе, как это было на самом деле, иначе, боюсь, невеселая жизнь ожидает меня на том свете. Будь любезен, подойди к столу и возьми вон ту зеленую папку, что лежит с краю.

Нуньес де Бальбоа-младший выполнил просьбу отца и бережно открыл старый картонный скоросшиватель с откидными клапанами. Внутри были подколоты какие-то наброски и заметки, написанные по-немецки и пожелтевший от времени журнал, изданный еще до второй мировой войны в Московском университете.

– Что это? – спросил мужчина, развернув письмо, лежавшее сверху.

– Читай, – сдавленным голосом произнес старик.

* * *

21 марта 1939 года

Здравствуйте, дорогой Густав!

С радостью хочу сообщить Вам, что мы здорово продвинулись в изучении кристаллов исанита. Лабораторные исследования полностью подтвердили уникальность нашей находки. Высылаю также экземпляр журнала, в котором опубликована моя первая статья об этом чудесном минерале. Надеюсь, Вам будет интересно ознакомиться с некоторыми выводами нашей лаборатории.

Жаль, что у нас нет возможности продолжить совместную работу, но мне было бы интересно узнать Ваши мысли на сей счет. Помнится, в экспедиции Вы демонстрировали незаурядные способности и большой интерес к теме.

Очень хочется верить, что отношения между нашими странами, наконец, наладятся и тогда я смог бы ходатайствовать о приглашении Вас в МГУ для стажировки и защиты диссертации. Думаю, что работа в лаборатории профессора Виноградова во всех смыслах пошла бы Вам на пользу, да и я был бы рад иметь в вашем лице сотрудника и единомышленника.

Так или иначе, я очень ценю наши теплые дружеские отношения. Виктор Ковтун передает Вам сердечный привет. Также и Николай Иванович, с которым мы в последнее время, увы, видимся нечасто.

С уважением,

искренне Ваш

профессор

Юрий Великанов

* * *

– Что это за письмо, отец? – изумленно поинтересовался дон Мигель, пробежав взглядом листок, испещренный мелким почерком русского ученого. – И кто такой этот Густав, которому оно адресовано?

Дон Педро ответил не сразу. Некоторое время он сидел в своем кресле в напряженном молчании, видимо собираясь с духом и мыслями, потом глубоко вздохнул, окончательно решившись, и произнес дрожащим голосом:

– Сын! Я должен признаться тебе… Я должен открыть тебе одну тайну, которую скрывал от всех долгие годы… Исповедаться, если угодно… Я давно хотел сделать это, но никак не мог отважиться. Не знаю, сможешь ли ты понять меня и простить, но перед лицом приближающейся вечности, я должен снять с себя этот груз…

Наша фамилия не Нуньес де Бальбоа. К этому старинному испанскому роду мы, к сожалению, не имеем никакого отношения. Мне пришлось подделать документы и присвоить себе это имя, когда я был вынужден бежать из родной страны.

Ты спрашиваешь, кто он, тот Густав, которому пишет московский профессор? Так вот, слушай же, Густав – это я.

Мое настоящее имя Густав Фридрих фон Хиппель. Наши предки происходят из Восточной Пруссии. Там наши корни, сынок. Барон Теодор Готлиб фон Хиппель, от которого идет наша фамилия, в конце 18 века был учеником Иммануила Канта, а затем и бургомистром Кенигсберга, а последний из рода Хиппелей, с кем я когда-либо контактировал в той, прошлой жизни, был мой двоюродный дядя Тео, подполковник разведки, создатель и гауптман печально знаменитого нацистского диверсионного подразделения «Бранденбург-800» – секретного полка спецназовцев и головорезов Абвера.

– Отец! – с жаром воскликнул огорошенный Мигель Кристобаль. – Я не верю своим ушам!

– Придется поверить, мой мальчик, ибо так оно и есть, – сокрушенно подтвердил дон Педро.

– Этого не может быть! Нет, я отказываюсь… – Нуньес-младший чувствовал себя совершенно раздавленным. – Я не хочу верить в то, что мой отец – нацист, скрывавшийся все это время от правосудия.

– Все не так просто. И я действительно не нацист. Да, я трус, жалкий приспособленец, проходимец и даже вор, но я не палач.

– Как же так, отец? – в глазах Дона Мигеля стояли слезы.

– Я мечтал заниматься наукой, я грезил открытиями, и я хотел жить, просто жить, и вовсе не планировал подохнуть в лагерях, как многие ученые, не пожелавшие сотрудничать с властями. А у Шпеера были огромные возможности, он ведь был близким другом фюрера, и я, конечно же, пошел к нему, когда узнал, что он начал набирать молодых научных работников и инженеров для своих лабораторий. Да, я вынужден был вступить в партию национал-социалистов, чтобы продолжать карьеру исследователя, но никогда, слышишь, никогда не разделял их человеконенавистнических политических взглядов!

Поэтому, когда в Европе началась фашистская вакханалия, а затем разразилась эта ужасная война, и войска тысячелетнего рейха двинулись на восток, сметая все на своем пути, я стал искать возможности для эмиграции. У меня нет ничего общего с этими мерзавцами, поверь!

Несколько лет я вынашивал планы бегства, готовил документы, прятал и выводил из Германии капитал. Ты даже представить не можешь, как это было трудно и рискованно. В любой момент все могло сорваться и закончиться холодным бараком в концлагере, газенвагеном или печью. И вот, наконец, я оказался здесь, в тихой провинциальной Колумбии, создал семью, организовал бизнес. Здесь на свет появился ты, мой первенец, мой сын, мой наследник, а также все твои братья и сестры. Здесь я как будто заново родился и здесь же, надеюсь, обрету покой…