Чтение онлайн

Я глубоко вдохнул, и в груди заклокотало. В этот миг я почувствовал свое сердце — орган, который давно считал мертвым. И теперь оно болело. Болело от одной мысли о других подобных лечебницах и исчезающих беременных женщинах.

Горло сдавило тугим кольцом напряжения.

— Где еще? — процедил я. — На юге?

Блэквуд торопливо закивал. Он обрадовался, что я заинтересовался информацией, наспех вываленной ради времени.

— Да, я собирал карты некоторых пациенток и протоколы лечения...

— Почему ты торчал там так долго? — перебил я, поднимаясь и нависая над ним. — Ты врач. Твоя работа — не навредить, забыл?

Блэквуд стрельнул глазами вправо-влево, ища возможность уйти от этого простого вопроса, а затем пожал плечами:

— Эти женщины всё равно бы пострадали, помогал бы я им или нет.

Боль в груди усилилась. Знакомая отговорка. Именно так я оправдывал собственную профессию. У нас с Блэквудом было больше общего, чем мне хотелось бы думать, и это пиздец как угнетало.

— Кроме того, препараты, которые я там разрабатывал, получив полную свободу действий... они изменили бы жизни жертв, — продолжил он.

— Каким же образом?

— Возможность забыть то, что не хочешь помнить, стереть это. Завестись от брошенной в напиток таблетки; вместо того, чтобы сопротивляться, она сама бы этого захотела. Жертва обрела бы власть...

Выстрел прозвучал внезапно — вспышка во тьме.

Тело откинуло назад, на окровавленный ковер, прямо на ошметки его больного, извращенного мозга.

Я выпрямился. Лишь сейчас я отстранённо отметил, что дышу тяжело.

Меня разъедала ярость. К горлу подкатила тошнота. Мне нужно было узнать больше. Голову заполнило гнетущее предчувствие, закручиваясь всё туже.

Я вышел из спальни, пропитанной запахом крови и металла, и пошёл через квартиру, пока не нашёл кабинет Блэквуда. Он был до отказа заставлен коробками. В углу стоял небольшой письменный стол, рядом с которым находилась открытая коробка и ноутбук. Судя по всему, врач перебирал архивы и систематизировал данные. Искал озарения в старых медкартах. Я уставился на коробки. Большие, под формат А4, какие обычно используют в офисах. На вид их здесь было штук пятьдесят, а за ними высились еще ряды.

Я щелкнул выключателем. Блэквуда я застрелил из пистолета с глушителем. Полицию никто не вызовет. Время у меня есть. Спрятав оружие в кобуру, я потянулся к первой коробке на самом верху стопки, сдернул ее и открыл.

Мне необходимо было знать.

Сквозь жалюзи в кабинете Блэквуда уже пробивался рассвет, когда я добрался до последних нескольких коробок. Глаза слезились, а всё внутри онемело. Онемело от ужаса при виде нескончаемого списка имен пациенток, которых семья Стояновых использовала и истязала в учреждениях, подобных «Святой Обители».

На некоторых ставили эксперименты; это были пожилые пациенты, чьи родственники оплачивали их содержание. Они проводили нелегальные клинические испытания запрещенных веществ и продавали информацию — включая формулы производства препаратов — тому, кто больше заплатит.

А еще там были девочки-подростки. Те, кто поступал туда беременными, рожал детей, которых тут же продавали на черном рынке. Если мать приходила в себя, но ее разум оставался достаточно затуманенным, чтобы не осознавать произошедшее, она оставалась в лечебнице, пока ее снова не обрюхатят. И этот цикл повторялся, пока она не умирала или ее не убивали, после чего у нее изымали органы.

За свою жизнь я насмотрелся ужасов. Бомбы, сброшенные на гражданские больницы, целые семьи, убитые за кухонным столом, тела, изрешеченные пулями. Я видел зло в его чистейшем виде и был достаточно наивен, чтобы полагать, будто меня уже ничем не пронять.

Я ошибался.

В голове стояла кромешная тьма; я потянулся закрыть коробку и случайно смахнул со стола одну из последних. Содержимое веером разлетелось по полу. После прочитанного в этих записях мне казалось, будто тьма проникла внутрь меня. Будто запятнала саму душу… а ведь я с юных лет знал, что дорога мне прямиком в ад. Шекспир был прав.

Ад пуст, все бесы здесь.

Я буквально кожей ощущал присутствие самого Дьявола, наблюдающего за мной во время чтения.

Нужно убираться отсюда.

Наклонившись, я сгреб папки обратно в коробку. Пальцы, всё еще обтянутые тонкими латексными перчатками, которые я надевал на заказные убийства, слушались плохо.

Бумаги здесь оказались старее остальных, некоторые даже заполнены от руки.

Если слить всё это полиции, они что-нибудь предпримут? Проведут расследование или замнут дело? Я почти не верил в систему правосудия. У таких семей, как Стояновы, везде есть связи. Они бы ни за что не смогли так долго проворачивать свои дела, не подмазав нужных людей. Нет, полиции это доверять нельзя. Ни в коем случае.

Эти коробки нужно передать моему хакеру. Джада найдет нужных людей, чтобы обработать всю эту информацию, имена и локации. А потом решим, как с этим поступить. Один из вариантов — пойти в прессу и поднять ебаный шторм. Так полиция окажется под жестким давлением общественности и вряд ли сможет просто отмахнуться.

Нужно было что-то сделать ради всех тех имен, что лежали в этих коробках. Ведь за каждым именем стоял человек. Пусть я и сам был монстром, но существуют черты, которые нельзя переступать, и закрыть глаза на этот кладезь мерзостей я не мог.

Я поднял листок, лежавший у самого ботинка, и присмотрелся. Там было указано имя женщины, возраст, даже адрес. Именно адрес и привлек мое внимание. Это было далеко отсюда, на юге. Недалеко от Неаполя.

Пробежавшись глазами по листу, я зацепился за логотип больницы в верхнем углу.

Голубь, летящий сквозь лавровый венок.

Я замер. Вот оно. Вот. То, что я так долго искал. То, что мне нужно было увидеть в реальности, а не только в пыльных воспоминаниях.

Дыхание перехватило, и даже сердце, казалось, перестало биться, когда я вглядывался в знакомый логотип. Я годами периодически смотрел на него, пытался что-то разузнать сам, нанимал для этого других. Охотился за любой информацией об этой эмблеме, но каждый раз оставался ни с чем. Когда много лет назад я в бешенстве покинул дом дяди, то забрал блокнот с записями матери, но оставил письмо из больницы.

Я уже начал думать, что этого места никогда не существовало. Что память подвела меня. Что я был злым, растерянным подростком и просто перепутал название, цвет или какие-то детали.

Но нет. Я не ошибся. Оно было прямо здесь, в точности таким, каким я его помнил.

Больница Святой Марии, Неаполь

Та самая больница, которая после смерти моей матери при родах отправила мне её последние вещи. Та самая больница, где, как говорил Фабио, мою мать похоронили в безымянной могиле… Та самая, название которой он так и не смог вспомнить. А у Блэквуда были истории пациентов.