Печаль Танцора
Шрифт:
Но тут не о чем сожалеть, не на что жаловаться. Похоже, у него больше нет грез. И не нужно. У него есть планы.
Эпилог
Когда надолго задержавшаяся весна уступила путь лету, Шелк вышел прогуляться по стенам Ли Хенга. Солнечное тепло вполне соответствовало новому наряду: белой шелковой рубашке и оливково-зеленым антанским брюкам. Работы быстро продвигались по всей длине стен; мага теперь с куда большим почтением приветствовали и ополченцы, и простые граждане.
Встав там, где открывался хороший вид на реку, он не оперся о парапет, дабы грязь не испортила наряд. Просто следил, как течет вдаль охряно-бурая вода, и вновь думал о судьбе тех наглых самозванцев, едва не ставших узурпаторами. Сама откровенность их амбиций все еще заставляла его удивленно качать головой. Всего лишь преступники, чья дерзость далеко превосходила способности - или они оказались в шаге от подчинения колдуну-психопату? Он так и не мог решить.
Мара до сих пор желала увидеть их мертвыми. Однако Шелменат не одобрила бы этого. Так или иначе, они пропали, что было к лучшему. Наверняка легли в Кауне с перерезанными глотками, как и подобает парочке негодяев.
Хорошая новость: Шелменат выздоравливает. Кажется, тепло помогло бледным щекам обрести слабый румянец.
Но теперь все иначе. Ничто не будет прежним после того... очищения. Придворные чинуши, и мелкие и великие, прежде считали ее главным администратором. Теперь они низко кланяются ей. Многие даже боятся заговаривать. Не удалось избежать и уличного поклонения. Почти на каждом углу видны капища. Храмы открыто славят покровительницу, богиню Хенга. А жрецы Бёрн более не смеют перечить.
Но почтение пронизано каким-то иным привкусом. Вовсе не приятным для его чувств. Население видело, как Защитница убивает тысячи. Теперь они возлагают венки и курят ароматы в ее честь. Поклоняются, да. Но Шелк замечал примесь страха. Ибо она стала богиней. А божества действуют по прихоти капризов - они не похожи на обычных людей, даже знатных. Они отдают отчет лишь самим себе.
Именно это его огорчало и тревожило. Ибо поклонники имеют обыкновение свергать идолов.
Вспомнились слова того юного солдата, и Шелк вздрогнул. Гнев Богини. Они видели ее гнев и устрашились.
Это огорчало его, ибо, больше чем кто-то иной, он не хотел видеть в Шелменат богиню.
***
Ночью среди полей к югу от Ли Хенга Сестра Холодных Ночей склонилась над грудой сухого мха и щепок. Блеснули искры, она сильно подула и вскоре уже присела у костра, ожидая, кормя пламя щепками. Свет показал, что совсем рядом еще стоит хижина, в которую она принесла Джуага - но Джагут давно пропал, уйдя на юг, чтобы продолжить сомнительное рабство.
Она покачивалась на корточках, продолжая бдение. Очень нескоро ощутив присутствие кого-то, моргнула, мысленно отступая из дальних пределов, кои только что видела - из страны низких, лысых гранитных холмов. Напротив сидела фигура в плаще с капюшоном, тоже смотрела в огонь.
– Брат К'рул, - приветствовала она.
– Сестра Холодных Ночей.
– Он покинул Хенг.
Плечи едва заметно поднялись и опустились под толстой тканью.
– Я говорил, что он останется?
– Ты сказал, что его можно будет найти здесь.
– И ты нашла.
Женщина бросила сучок в костер.
– Он не сможет преуспеть.
– Почему же?
Она презрительно ощерилась: - Он некомпетентен. Лишен чести. Всего лишь самовлюбленный искатель оказий. Как сможет он сделать то, что не удалось столь многим?
– Итак, он не сможет преуспеть потому, что... не оправдал твоих ожиданий?
Она сердито выдохнула, швырнув в огонь еще одну палку, вздымая вихрь искр к небесам.
– Ну хорошо. Я буду следить.
– И не сразу поймешь, куда это может тебя завести.
Она кивнула.
– Как скажешь. Я доверяю тебе, брат.
– А я тебе.
Она бросила на него осторожный взгляд.
– С чего бы?
– Судьба имеет планы на меня самого. Они связаны с нашими действиями. Мы с тобой тоже вплетены в ткань событий.
Женщина согласно кивнула: - Я сама могла бы это понять, - и подняла руку ко лбу.
– Но, скованная плотью, я лишилась нашего прежнего воззрения. Это так... грустно.
– Доверяй и сестре Т'рисс.
Она резко засмеялась.
– Ну нет.
– Вам нужно помириться.
Она закачала головой.
– Никогда.
К'рул вздохнул.
– Это ты бередишь обиды.
– Как все мы. Таково наше проклятие. Не забывать.
– Да, мы никогда не забываем. Всего доброго, сестра.
– Фигура рассеялась.
– И тебе, брат.
***
Уллара поднялась с соломенного матраца в кухне, недавно пристроенной к стене семейного предприятия. Ее глаза были туго завязаны тряпицей. Она осторожно прошла по затоптанному полу, вытягивая руки, и нашла подвешенную к стропилам клетку. Сдернула тканевую завесу.
Внутри мелкие птички зачирикали, прыгая по жердочкам. Уллара сняла повязку с глаз, обнажив пустые, покрытые рубцами орбиты. Открыла дверцу и сунула внутрь палец. Крошечная птичка, желтая с черным, прыгнула на кончик пальца, радостно запев.
Девушка посадила птицу на плечо, повернулась к столу и, взяв нож, принялась нарезать овощи к обеду.
Все утро птица беспрерывно и весело щебетала, чуть затихая, когда кто-то входил на кухню. Закончив готовку, Уллара перешла в стойла. Птица не слетала с плеча. Все встречные - работники и постояльцы - отворачивались или делали жесты защиты от зла. Она шагнула на лестницу, слыша сзади приглушенное бормотание - что-то насчет колдовства и дурных знаков, обычная болтовня, к которой она давно привыкла. Влезла на чердак, поднимая люк. Птичка теперь порхала вокруг.
В просторном помещении птичка радостно запела, исследуя балки-насесты. Уллара прошла к темному аттику, раскрывая ставни на окнах. Птица села на плечо.
Перед ней простирались красная черепица крыш Ли Хенга. Дым плыл над бесчисленными трубами. По улицам гремели телеги и кареты. Торговцы расхваливали товар, выкрики и разговоры сливались в низкий согласный гул.
Она сложила руки на груди, вздыхая.
Птичка продолжала весело петь. Впрочем, однажды в щебете послышалось: Танцор!
Девушка коснулась виска пальцем и пробормотала: - Ну, тише.
***
Айко преследовала свою добычу по всему Саду Наслаждений при дворце Кана. Ночь выдалась теплой, но она сновала в длинной кольчуге, хлыст-меч висел на спине. Факелы на шестах освещали разветвления тропок. Она обогнула пышно облиственный куст рододендрона; всмотрелась в густые заросли белых и красных роз. Заглянула под неприятно низкие висячие ветви обезьяньих деревьев, терпеливо обошла толстые стволы баобабов - так и не отыскав его.