Чтение онлайн

Но записная книжка Куорлза и название романа помогают понять не только, так сказать, композиционно-лабораторную технику Хаксли. В названии воплощена сама сущность "романа идей", столкновение разных мировоззрений, жизненных позиций, точек зрения {Это особенно очевидно в оригинале, где обнажена перекличка названия романа - "Point Counter Point" - с выражением "point of view" - точка зрения.}. В записной книжке Куорлза содержится немало свидетельств напряженно продолжавшихся идейных исканий писателя. Очевидно, что внимание Хаксли все чаще переключается с социальной природы человека на биологическую. Черты животных в облике многих персонажей "Желтого Крома", служившие тогда чисто художественным приемом, заменяются теперь аналогиями в моделях поведения. Человеческие поступки получают либо биологическое, либо психоаналитическое обоснование, как в образе Спэндрелла, иллюстрирующего фрейдистский "эдипов комплекс".

Еще в первом романе Хаксли один из героев - провидец и парадоксалист Скоуган - рассуждает о будущем "Разумном Государстве". И уже здесь возникает один из основных мотивов творчества Хаксли - скептическое отношение к научно-техническому прогрессу и пессимистический взгляд на будущее. В обществе будущего Скоуган предвидит три четко разграниченных класса: направляющую интеллигенцию, энтузиастов и стадо; механизацию и автоматизацию, манипулирование сознанием и... отсутствие места для поэзии, для искусства.

Идеи Скоугана, изложенные в "Желтом Кроме" на нескольких страничках, станут центральными в романе "О дивный новый мир".

Этот роман Хаксли принадлежит к жанру "антиутопии", своеобразной разновидности "утопического романа", только с "обратным знаком" изображающего не торжество, а несостоятельность идеального общества будущего, построенного по "разумному" плану.

Англия дала имя самому жанру утопии и первый образец утопического романа в творчестве Томаса Мора. Англия же дала и первые образцы антиутопии. Не следует забывать, что создателем первого мрачного видения будущего на рубеже XIX-XX вв. был Герберт Уэллс, автор романа "Машина времени" (1895).

Хаксли и Уэллса в свое время сравнивал английский критик Ральф Фокс: "У Хаксли... есть много общего с Уэллсом, та же страсть к идеям, придающая жизненность его книгам, которую они никогда не приобрели бы от выведенных в них персонажей, тот же интерес к науке и та же неспособность прийти к какому-нибудь удовлетворительному заключению относительно упрямых фактов современной деятельности. Он, по существу, является тем, чем стал бы Уэллс, если бы он вместо начальной школы в Бромли и Южного Кенсингтона окончил Итон и Оксфорд" {Фокс Р. Роман и народ.
– Л., 1939. С. 139-140.}.

Задуманный как пародия на утопию Г. Уэллса "Люди как боги" (1923), "О дивный новый мир" превратился в апокалипсическое видение будущего, своего рода манифест неверия в социальный и нравственный прогресс человечества. В этой книге Хаксли во многом отталкивается от работы Бертрана Рассела "Научное мировоззрение" (1931), которая предостерегала от возможного захвата власти в обществе будущего кучкой интеллектуалов-технократов, стремящихся вместо имущественных классов создать классы биологические. У Рассела также существует целая градация "низших классов", чисто механически выполняющих положенную им работу, и "высших", у которых, несмотря на некоторое разрешение на умственную деятельность, личность тоже подавлена.

В романе "О дивный новый мир" осуществляется пророчество Скоугана о "Разумном Государстве", где нет места ни искусству, ни чувствам, ни самой человеческой индивидуальности, где люди производятся в колбах и воспитываются с помощью гипнопедии. С самого младенчества им внушается, что их судьба - принадлежность к определенной биологической касте - это вершина гармонии и счастья: жуткий, доведенный до гротеска пример манипуляции человеческим сознанием. Как всегда зорко, Хаксли заметил некоторые тенденции в развитии общества и довел их до логического завершения, превращающего землю в механизированный и бездушный рай.

Однако если продолжить сравнение антиутопии Уэллса и романа Хаксли, то возникнут и существенные различия. Уэллс предсказывает постепенную деградацию общества будущего, обострение всех его противоречий, вырождение "высших" и все большее озлобление и одичание "низших" классов, приводящее к всплескам насилия. Перед нами отрицательная динамика (но, заметьте, все же динамика!) развития нашей планеты - от Homo Sapiens к каким-то гигантским паукам или крабам.

"Мировое Государство", показанное Хаксли, на первый взгляд благополучнейшее общество, в котором царствуют "общность, одинаковость, стабильность" (невольно вспоминается лозунг Великой французской революции "Свобода, равенство и братство!"). Здесь действительно нет нищеты, болезней, старения, войн, разрушительных страстей и даже боязни смерти, так как людей с детства готовят принимать смерть как естественный и нестрашный конец. А если и возникают мелкие огорчения, они моментально снимаются соответствующей дозой наркотиков.

Хаксли создает не столько мрачный футурологический прогноз, как у Уэллса в "Машине времени", не столько острую социальную сатиру на определенный общественный строй, как у Джорджа Оруэлла в романе "1984", сколько философскую книгу о несостоятельности самой идеи утопии (идеи, в которую, кстати сказать, все же верил романтик Уэллс!) - построения "стабильного" общества, основанного на лозунгах "У нас каждый счастлив", "Каждый принадлежит всем остальным". А создание подобного "рая земного" будет возможно, по мысли Хаксли, лишь при условии сращения буржуазного прогресса и определенных постулатов социалистической идеологии. Вот почему давний спор некоторых критиков о том, на кого Хаксли написал пародию - "на нас", коммунистов, или "на них", буржуев, - в принципе беспредметен. Хаксли создал, так сказать, универсальную антиутопию - одновременно антибуржуазную и антисоциалистическую, антитехнократическую и антируссоистскую (ведь дикарское общество, сохранившееся в резервациях, тоже ужасно!), антиколлективистскую и антииндивидуалистическую. Недаром в романе мелькает мешанина самых разных имен (или производных от них) - Форда, Ротшильда, Маркса, Ленина, Троцкого, Мальтуса, Дарвина и многих других.

Сама идея статистики, стабильности, на которой основано "Мировое Государство" у Хаксли, гибельна для науки и искусства. Ведь в подобном обществе, несмотря на его демагогический лозунг "Наука превыше всего", "наука - нечто вроде поваренной книги, причем правоверную теорию варки никому не позволено брать под сомнение, и к перечню кулинарных рецептов нельзя ничего добавлять иначе как по особому разрешению главного повара".

Что же касается искусства, то оно попросту упразднено в этом "дивном новом мире" и заменено всякого рода эрзацами - "синтетическая музыка", "ощущальные фильмы" и прочее. Кстати, в этом обществе все состоит из эрзацев и суррогатов - от кожзаменителя до "кровезаменителя" и "заменителя бурной страсти" (збс). Даже Бог заменен на Форда, а крест приобрел Т-образную форму в честь выпущенного Фордом первого серийного автомобиля - модели Т.

Однако и здесь, как и в других романах Хаксли, красной нитью проходит тема великого искусства, искусства прошлого. В этом романе искусство представлено почти исключительно творчеством Шекспира, гений которого охватывал практически любые проявления человеческого духа. Шекспир, как и другие классики, запрещен в "Мировом Государстве": он вреден и непонятен "цивилизованным людям". (Невольно вспоминается перспектива "свободного общества", предрекаемая в "Бесах" Достоевского, где Цицерону вырывают язык, Копернику выкалывают глаза, Шекспира побивают каменьями.)

Вообще не будет преувеличением сказать, что для Хаксли творчество Шекспира - "мера всех вещей": названия ряда его романов представляют собой прямые цитаты из пьес великого драматурга: "Время должно остановиться", "О дивный новый мир", "Обезьяна и сущность".

Но Шекспир был знатоком страстей человеческих, которые в "дивном новом мире" благополучно угасли, а потому произведения Шекспира опасны и вредны. А что, если страсти оживут под воздействием волшебного чеканного стиха?

Человек в "дивном новом мире" низведен до уровня бездумного автомата, с традиционной гуманистической точки зрения он ущербен морально и физически: достаточно сказать, что у значительной части женщин изначально запрограммировано бесплодие и все женщины лишены естественных радостей и тягот материнства.