Чтение онлайн

— Не знаю, как вы, а я бы чего-нибудь съел.

И, подозвав официанта, он заказал еду — кошмарное с точки зрения диетологов сочетание жирного, мучного и мясного, тяжёлое для желудка и вредное для здоровья, но выглядевшее и пахнувшее весьма соблазнительно. Дитрикс заказал для себя то же самое и какую-нибудь лёгкую закуску для лорда Дитмара. Лорд Райвенн попросил фруктовый салат и что-нибудь к чаю.

— И после того, что случилось, вы ещё можете есть? — проговорил лорд Дитмар, болезненно морщась. — Я, если честно, не смогу проглотить ни куска.

— Ну, может быть, мы с Джейго немного и загрубели на службе, — улыбнулся Дитрикс. — Но и тебе нужно что-нибудь съесть, отец, серьёзно. Пить без закуски весьма скверно.

— Я бы вообще не хотел пить, — проговорил лорд Дитмар, с неприязнью косясь на бутылку глинета. — Если я явлюсь домой в таком виде… Бедный Джим! Ему сейчас решительно нельзя волноваться.

— Ничего, отец, мы его успокоим, — заверил Дитрикс. — Предоставь это нам и ни о чём не тревожься!

Ужасный вопль разбил вдребезги ночную тишину в доме семьи Макрехтайнов — страшный, душераздирающий скорбный крик. Дождь ещё шелестел в холодном сумраке, когда на посадочную площадку опустился флаер с телом Уго — с отрубленной рукой и бескровной раной в груди. Завёрнутое в плащ тело вынули из грузового отсека флаера и пронесли под дождём в дом, бережно опустили на пол; на залитом смертельной бледностью лбу поблёскивали только что упавшие на него дождевые капли. Пожилой лорд Макрехтайн, мрачный и бледный как мрамор, с орлиным носом и угрюмыми бровями, спустился вниз и остановился над телом. Нагнувшись, он отвернул мокрый плащ и осмотрел раны Уго; на его лице не дрогнул ни один мускул.

— Умер бесславно, но, по крайней мере, быстро, — проговорил он, выпрямившись.

Наверху его младший сын Золлер хлопотал возле своего спутника Лилаберна, упавшего без чувств: Уго был их единственный сын. Но он был не единственный внук лорда Макрехтайна, у него было их ещё два — от его старшего сына. Оба служили в альтерианской армии и не вызывали у своих родителей и деда никаких иных чувств, кроме гордости. С Уго было всё иначе. Более избалованного существа невозможно было себе представить: он плохо учился, не ладил с законом, был расточителен, имел пристрастие к игре и был неразборчив в сфере интимных отношений — словом, вёл себя недостойным для отпрыска аристократического рода образом. Лорд Макрехтайн не раз и не два говорил младшему сыну, что они с его спутником слишком балуют Уго и потакают его капризам, и что это не приведёт ни к чему хорошему, — так оно и вышло. Всё кончилось гибелью молодого Уго.

Лорд Макрехтайн поднялся в малую гостиную, где на большом мягком диване, обложенный подушками, лежал Лилаберн в полубессознательном состоянии. Рядом с ним сидел бледный, растерянный, с покрасневшими глазами, убитый горем Золлер, держа руку своего спутника и поглаживая её дрожащими пальцами. Лорд Макрехтайн дотронулся до лба Лилаберна своей суховатой рукой с длинными ногтями, украшенной единственным, но роскошным и дорогим перстнем с большим холлонитом***.

— Дитя моё… — позвал он.

Тот не отозвался. Золлер поднял на отца полные слёз глаза.

— Как это могло произойти? — пробормотал он. — Почему его убили? За что?

Лорд Макрехтайн сурово покачал головой.

— Я доверяю заключению главы Совета двенадцати, — проговорил он. — Я хорошо знаю лорда Райвенна и уважаю его. Он всегда был справедлив и рассудителен, и я уверен, что без веских оснований он никогда не стал бы выносить решение. Если он выдал разрешение на дуэль, значит, он усмотрел в действиях Уго признаки преступления.

— Но его могли оговорить, просто оклеветать! — тихим, надломленным голосом простонал Золлер.

— Совет двенадцати — не кучка школьников, — строго возразил лорд Макрехтайн. — Его не так-то просто провести. Он состоит из умных, опытных, проницательных людей, которые, кроме того, понимают, что такое ответственность. Я не исключаю — нет, я даже уверен, что Уго был виновен.

Бледное аристократичное лицо Золлера с тонкими красивыми бровями исказила гримаса боли.

— Как ты можешь так говорить, отец!

— И лорда Дитмара я не считаю одним из тех, кто действует сгоряча, не разобравшись, — задумчиво добавил лорд Макрехтайн. — Он никогда не был любителем дуэлей — более миролюбивого, благовоспитанного, достойного, образованного и умного человека я просто не знаю. Уж если он пошёл на эти крайние меры, то не без веских на то причин.

После отъезда лорда Дитмара Джим не находил себе места. Пробовал читать — не читалось, заснуть он тоже не мог, а звук хлещущего ливня наводил тягучую тоску. Илидор спал, и в целом доме, казалось, не было кроме них ни единой живой души. Джим вышел из спальни и позвал:

— Эгмемон!

Ни звука в ответ. Дворецкий, обычно появлявшийся по первому зову, куда-то исчез, и его отсутствие тоже было зловещим. Джим спустился и прошёлся по первому этажу. Услышав голоса, доносившиеся из кухни, он обрадованно позвал:

— Эгмемон!

Голос смолкли, а спустя секунду Джим услышал:

— Иду, ваша светлость! Иду, деточка!

Дворецкий появился из кухни, на ходу застёгивая пуговицы. Поклонившись Джиму, он спросил:

— Что прикажете, ваша светлость?

— Да нет, я просто хотел убедиться, что ты здесь, а не исчез, — пробормотал Джим.

— Помилуйте, ваша светлость, куда я могу исчезнуть? — удивился Эгмемон. — Нет, я всегда здесь и к вашим услугам. Чего-нибудь желаете?

— Я сам не знаю, — вздохнул Джим. — Мне тоскливо и страшно, Эгмемон. Поговори со мной…

— Извольте, ваша светлость. О чём же?

— Я не знаю, о чём угодно…

Дворецкий подумал и сказал:

— Погодка нынче прескверная… Осень, ничего не поделаешь. Летом-то как хорошо было! И тепло, и солнышко, а сейчас? Всё дождь да дождь. Уныло… Не люблю осень, ваша светлость.

Они перешли в гостиную. Дворецкий затопил камин, а Джим сидел на диване, поджав колени.

— Зато зиму люблю, — продолжал Эгмемон погодную тему. — Хоть и холодно, а красиво.

Снежок искрится, иней на ветках… Чисто, не то, что теперь — грязь да слякоть.