Чтение онлайн

Илона запрокинула голову, обнажив шею, и я прильнул губами к её пульсирующей вене, чувствуя, как бьётся её сердце — в унисон с моим.

Мы не говорили.

Из нас вырывались лишь глухие стоны, прерывистое дыхание и шепот моего имени, который она вдавливала мне в губы с каждым новым поцелуем. Она стащила с меня рубашку, её руки прижимались к моей спине, к старому шраму, оставленному одной из тварей Урочища.

Мы добрались до кровати, оставляя за собой след из разбросанной одежды.

В полумраке, в луче лунного света, падающего из окна, тело Илоны казалось высеченным из мрамора. Я покрывал его поцелуями, опускаясь всё ниже и ниже, ощущая солоноватый вкус её кожи, вдыхая пьянящий аромат, смешанный с запахом её духов и нашего общего возбуждения.

А потом мы сплелись воедино.

Ее стоны, сначала тихие и прерывистые, становились громче и увереннее с каждым моим движением. Она повторяла мое имя, то шепотом, то срываясь на хриплый крик, когда я находил особенно глубокий ритм. Ее пальцы бродили по моей спине, то лаская, то впиваясь в мышцы и оставляя на коже следы своего нетерпения.

В какой-то момент она оказалась сверху, замерла на мгновение…

Её глаза, темные и бездонные в полумраке, поймали мой взгляд, а затем она принялась двигаться. Это было гипнотическое, чувственное покачивание бедер, затем более резкие движения.

Илона запрокинула голову, и свет луны скользнул по изгибу её шеи, по каплям пота на ключицах. Я держал её за бедра, помогая ей, следуя за её ритмом, зачарованный видом её наслаждения.

Опустив руки на мою грудь, она наклонилась ко мне, и наши губы снова встретились в жгучем поцелуе. Её грудь скользила по моей коже, а её волосы падали нам на лица, словно создавая интимный шатер. Мы двигались так, пока её дыхание снова не стало сбиваться, а стоны не перешли в отчаянные мольбы.

Это был не просто секс. Это было сражение и спасение одновременно. Ярость и нежность. Каждое наше движение было клятвой, а каждое прикосновение — молитвой.

Она принимала меня всего — и того героя с плакатов, и того обескровленного пожирателя, и того просто уставшего мужчину, который боялся не справиться. В её объятиях, в её стонах и цепких пальцах, я снова становился просто Марком.

Её Марком.

Мы двигались в этом неистовом, но интимном танце еще долго, снова и снова меняя угол и ритм, продлевая наслаждение, откладывая неизбежную развязку…

— Марк, я не могу больше… я сейчас…

Позже, когда страсть улеглась, сменившись довольным умиротворением, мы лежали, прислушиваясь к биению наших сердец. Голова жены покоилась на моей груди, а мои пальцы лениво перебирали ее распущенные рыжие волосы, пахнущие цветами.

— Было… Классно, — сонно пробормотала она.

— О да, мне тоже понравилось.

— Ляжешь спать сейчас?

— Может, чуть позже.

— Трудоголик…

— Что уж тут поделать, — так же тихо ответил я, целуя её в лоб, — Приду чуть позже.

— Чтобы утром был на месте, понял? — снова пробормотала она, отворачиваясь, — У меня на тебя много планов…

Я тихо рассмеялся, высвободился из её объятий, натянул брошенные на пол брюки и вышел в коридор. Тело было расслабленным, мышцы приятно ныли, а на губах все еще оставался её вкус…

Тяжесть дня снова навалилась на плечи, но теперь это была знакомая, почти ритуальная усталость.

Я прошел по длинному коридору, поднялся на третий этаж и разблокировал магические печати своего кабинета.

Дубовая дверь с инкрустацией из обсидиана и серебра была не просто дверью. Воздух перед ней звенел от сконцентрированной мощи. Я приложил ладонь к холодной поверхности, чувствуя, как узоры под пальцами на мгновение вспыхнули бирюзовым — ответный импульс моего собственного, скромного резерва Искры. Послышался тихий щелчок, и дверь бесшумно отъехала в сторону.

Воздух внутри был прохладным, пах старой кожей переплетов, полированным деревом и озоном от работающих магических кристаллов. Кабинет был моей крепостью в крепости.

Стены, усиленные сплавами с добавлением измельченного праха добытых из Урочищ тварей, поглощали любые звуки и попытки ментального сканирования. На полках стояли не только книги, а артефакты-хранилища (даже допуск в карманное измерение, которое мы с Илоной сконструировали заново — прошлое сгинуло во время сражения с Ур-Намму вместе с моей квартирой).

Над камином висел не просто мой портрет, а сложный резонатор, гасящий любые попытки дистанционного наблюдения.

Я опустился в кресло за массивным столом из черного дерева и запустил голографический интерфейс. Панели вспыхнули в воздухе, предлагая гору неотвеченных сообщений, отчётов и сводок. С тоской взглянув на эту цифровую лавину, я принялся за работу — методично, как привык за эти годы.

Сначала — оперативная сводка по Урочищам.

Карта мира была испещрена пульсирующими точками разного цвета: от тревожного жёлтого до густо-багрового. «Серый Зев» теперь отображался спокойным синим — локализован.

Но другие…

Особенно тревожил кластер в Юго-Восточной Азии и растущее пятно в центре бывшей Германии. Они по-прежнему разрастались, это был неизбежный процесс, подобный эрозии.

Но сводки показывали, что в последние месяцы их экспансия замедлилась. Благодаря усилиям моего ведомства, созданной нами сети мониторинга и тем немногим «запечатываниям», что мы могли себе позволить. Это была не победа — рутинная, ежедневная борьба за сдерживание, и сегодня мы в ней ещё чуть-чуть преуспели.

Я переключился на мировые новостные потоки.

И здесь картина была… странной. После победы над Ур-Намму мир на короткий миг охватило ликование, эйфория единства перед лицом космического ужаса.

Но сейчас… Сейчас его сменила какая-то непонятная, густая напряженность. Никаких громких конфликтов, открытых войн — но в аналитических отчётах моих людей пестрели слова: «необъяснимое ужесточение риторики», «внезапные торговые ограничения», «закрытие магических архивов для международных исследователей».

Страны, плечом к плечу отражавшие атаки тварей, теперь смотрели друг на друга с подозрением, причины которого ускользали от любой логики. Было ощущение, что все замерли в ожидании какого-то толчка, но что его должно вызвать — было совершенно непонятно.

Эта тишина, это напряженное затишье бесило меня куда сильнее любой открытой угрозы.

Когда на часах отобразилось три часа ночи, все сводки были изучены, самые неотложные дела разобраны, ответы на письма написаны — но сон всё никак не шёл.