Печенежские войны
Шрифт:
Вольга вскинул голову к небу, а полнеба там, за ирпеньским лугом, уже за тучей не видно. Темень какая! Обрадовался несказанно: ко времени гроза! В дождь ни один печенежский костёр гореть не будет, и дозорные укроются в кибитках! Вольга полез на кручу. Успеть бы приметить, куда находники денут его друзей? Не взяли бы в кибитки. Но зачем им чужаки в кибитках? Не жалели их прежде, плетьми секли, коней чистить заставляли по всем дням!
У края оврага Вольга присел под кустом шиповника, огляделся. Небо над Белгородом тоже потемнело, но туда, дальше над Днепром, оно всё ещё голубое и тёплое. Вольга тихо засмеялся:
— Ага! Засуетились, находники! Не любо вам мокнуть!
Печенеги ловили коней, привязывали их к кибиткам, путали им ноги, чтобы не ушли далеко, напуганные громом и сверканием молнии. Вольга видел, как подошёл низкорослый печенег к полонённым отрокам, как проверил верёвку, надёжно ли завязано, а потом вдруг замахнулся на них плетью. Отроки, связанные по ногам и рукам, спасаясь от побоев, закатились под кибитку и там замерли, прижавшись друг к другу.
А по заирпеньскому лугу уже быстро шла косая и плотная стена дождя. Гнулась к земле трава. Печенежские кони приседали под громовыми раскатами и ударами упругой водяной струи, а затем их и вовсе не стало видно. Ливень хлестнул по камышам на том берегу, взбаламутил, выхлестал речную поверхность, а потом лихо взбежал на правобережный откос и в дебрях Перунова оврага зашумел листвой.
Вольга стиснул веки, ладонями укрыл голову, а тело напряглось в ожидании холодного и мокрого удара в спину. И ливень окатил его тысячью крупных и тёплых капель.
Вражий стан утонул во мраке неистового дождя. Вольга вскочил и бросился вперёд, через поляну с редкими кустами багульника. Он не думал, что и сам может попасть в полон, что и его могут изловить и связать накрепко. Он спешил вызволить друзей. У тонкой берёзки Вольга упал на мокрую траву — до кибитки было рукой подать! Пополз, а в душе хлестали волны счастливого ожидания — удастся ли? А вдруг и сам разделит с ними нелёгкую участь рабов, проданных за море на рынках Корсуни или далёкого Царьграда?
В темноте — да и глаза заливало дождём! — едва не ударился головой о большое деревянное колесо, потом нащупал верёвку и легонько потянул её на себя.
— Вольга-а, — прошептал Боян, не веря увиденному, а глаза — во всё лицо, и губы растянулись от удивления и радости.
— Тс-с-с! — чуть слышно предупредил Вольга и сделал предостерегающий жест рукой: над ними в кибитке бубнили и возились печенеги. Вдруг чья-то нога в грубом кожаном сапоге свесилась через край — у Вольги сердце едва не оборвалось — попала под струю дождя и так же неожиданно метнулась вверх и исчезла, а в кибитке послышался смех и хлопки ладонью о что-то мягкое.
Вольга ножом разрезал верёвки на друзьях, осторожно попятился из-под кибитки и поманил отроков. Жирная земля раскисла, жадно впитывала влагу. Неслышно проползли по неглубокой канаве в сторону ирпеньской кручи, потом по склону берега, скользя на мокрой траве, ползли к оврагам Трёх Богов. Сквозь шум ливня совсем рядом, над берегом, слышен был приглушённый говор дозорных печенегов и фырканье мокрых коней.
И вдруг — резкий уклон вниз. Первый из трёх оврагов!
— Вот и табунов печенежских не слышно. Утекли! — прошептал Вольга и мокрыми, выпачканными землёй руками обнял Бояна и Бразда за трясущиеся плечи, потом начал поочерёдно подталкивать отроков вверх.
Дождь хлестал нещадно, ноги скользили по размокшей земле, и приходилось ползти, цепляясь за любой выступ, за старые корневища, за ненадёжные кустики полыни. Вольга тянул Бразда, а себе помогал ножом, вгоняя его по рукоять в склон оврага. Боян карабкался рядом сам, закусив от натуги побелевшие губы. Но вот и ров остался позади, влезли на вал, а затем коснулись руками мокрых брёвен стены. Не верилось, что дома, что это Белгород!
— Теперь влево, к воротам, — торопил Вольга товарищей, чувствуя, как силы оставляют его. — Стража стук наш услышит и впустит в крепость. Ноги еле держат от голода…
Вдруг Бразд поскользнулся, вскрикнул и, чтобы не упасть, ухватился за платно Вольги. Сверху раздался крик:
— Кто там? Эй, берегись — печенеги под стенами! Камнями их!
Над частоколом взметнулись копья, чей-то меч ударился о щит: дружинники поспешно занимали свои места, чтобы встретить находников, исполчившись для сечи.
— Это мы, русичи! — что было сил закричал Вольга, опасаясь, как бы сулицу не метнули сверху, а то и камнем прибьют до смерти! Дождь продолжал лить так, что глаза приходилось прикрывать ладонью. — Это я, Вольга, сын кузнеца Михайлы! Впустите нас! Иззябли от мокроты!
Чья-то голова свесилась над частоколом, но из-за ливня не разобрать было — чья. Засуетились на стене: не обман ли? Не затаились бы печенеги во рву, малых пустив вперёд!
Сверху со струями дождя упал голос Янка:
— Вольга, ты ли это? Крикни громче!
— Я это, братец, я! Спусти нам лестницу, мочи нет под дождём стоять, да и есть страх как хочется!
Янко узнал брата, тут же лестница опустилась со стены на вал, а на помосте их по одному принимали сильные руки воеводы Радка.
Вольга поднялся последним, встал босыми ногами на мокрые доски помоста и припал лицом к холодной кольчуге Янка. Тело тряслось от озноба, а потом Вольга вдруг медленно повалился на мокрые брёвна: усталость и пережитое минувших дней выходили из него мелкой дрожью с остатками последних сил.
Янко торопливо подхватил брата на руки, но Вольга уже не чуял этого: в голове стоял лёгкий и будто далёкий звон колокола.
Коварство врага
А злое несчастьице, братцы, состоялося,
Безвременье велико повстречалося.
Былина «Васька-пьяница и Кудреванко-царь»
Ласковое солнце шагнуло в город через частокол со стороны Киевских ворот. Понежилось малость на мокрых деревянных крышах высоких теремов, скользнуло вниз и продвинулось к затенённым стеною землянкам. Здесь надолго прилегло на крышах холопских жилищ, дожидаясь, когда проскрипит покосившаяся от времени дверь и можно будет по смотреть, а чем же питаются поутру убогие, сытно ли им?
Прозрачная дымка встала над просыхающим Белгородом. Притих в последние дни город, почти не осталось скота на его тесных улицах, не слышно уже детского смеха, зато голодные псы всё чаще схватываются у стен из-за обглоданных до белизны костей. Заметно поубавилось и коней на подворье княжьего терема: корма коням взять было негде, вот и резали поводных коней, сберегая запас в клетях для других времён.
Вольга уловил запахи мокрой полыни, дыма от углей из кузницы за домом, с трудом привстал с ложа, сел. Голова кружилась, слабость была непомерной, а тело какое-то далёкое, не своё вроде. Рядом, широко раскрыв рот, стоял полуголый — без ноговиц — Вавила, палец в рот засунул и на него смотрел с любопытством, не решаясь о чём-то спросить. Вольга улыбнулся малому братику. Повёл лопатками, сгоняя остатки сна. Утро вошло в горницу уже давно. За стеной слышен звон из кузницы: дзинь-дзинь-бум! — так перекликался большой молот и маленький молоток, ударяясь поочерёдно о крепкую наковальню.