Печенежские войны
Шрифт:
— И я с вами, — только и успел прокричать старейшина Воик вслед сыну и внуку. Вольга прихватил сулицу и выбежал во двор — Василька звать.
— Василько, куда ты? — Павлина метнулась к старшему сыну и ухватилась за помятое платно, удерживая. — Убить ведь могут!
— Что из того, мати! — ответил Василько, краснея от нетерпения. — Мне ли прятаться теперь от стрел, а назавтра от осрамы [89] !
— Идите, — сказала мать Виста Вольге и Васильку, а потом к Павлине повернулась: — Не держи отроков, не малые уже. Сегодня всем, видимо, дело будет, и нам тоже.
89
Осрама — стыд, позор (отсюда — осрамиться).
В степи вокруг Белгорода нарастал и ширился шум поднимавшегося на сечу войска. Без роздыху взбежали Вольга и Василько на помост, отыскали среди воев и ратников кузнеца Михайлу и ратая Антипа. Рядом же был Янко, чуть поодаль бондарь Сайга поигрывал тетивой, проверял: хорошо ли натянута? С правой руки отца Михайлы в шеломе безмерной величины возвышался хромоногий Могута. В руках у него не меч — меч висел у пояса, — Могута держал огромную дубину, да рядом ещё одна лежала, про запас. Лицо у закупа спокойное, будто и не на сечу вышел, а в поле — зерно из колосьев выколачивать.
Над затаившимся в тревожном ожидании Белгородом в безветрии вставало солнце. Оно вышло из-за приднепровских гор, тёплыми лучами старалось разгладить на суровых лицах людей глубокие морщины. Но хмурились и прикрывались ладонями русичи — слепило солнце и мешало высмотреть цель для приготовленной стрелы.
Вольга приподнялся над частоколом: чёрный и широкий — на всю степь — накатывался на Белгород печенежский вал. Поодаль стояли конные, своего часа дожидаясь. А у подножия холма, на котором возвышался белый шатёр кагана, гарцевали на сытых конях печенежские князья.
— Встреча-ай! — разнеслась над помостом команда воеводы Радка, а следом ударили со стены косым секущим дождём русские стрелы. Белгородцы радостно кричали, когда чья-то стрела заставляла врага спотыкаться на бегу и исчезать в сухом и пыльном разнотравии. Но вот следом за пешими выехали перед стены сотни печенежских лучников и луки натянули…
— Укройсь! — успел крикнуть воевода Радко. Русичи присели, а над головами прошуршали оперением вражьи стрелы и унеслись за спины, на крыши изб и в бурьян на землянках. Там жёны да малые дети соберут их и принесут на стены, дружинникам в колчаны вложат — в том и будет их помощь в сече с находниками.
На стрелы печенегов русичи ответили стрелами же. Да не все. Кто-то вскрикнул и навзничь упал, а кто за лицо схватился: не успел вовремя присесть за стену. Рядом с Могутой старый дружинник, скривив от нестерпимой боли лицо, осторожно вытаскивал из левого плеча стрелу с чёрным пером на конце. Вольга от непривычки передёрнулся и глаза отвёл — древко стрелы красное, дымящееся кровью русича!
Снова белгородцы вскинули луки над частоколом. Вольга следом успел выглянуть и в общей массе конных перед стеной успел приметить усатого печенега: зажал тот ладонями глаз, стрелой выбитый, и понукал коня ногами, хотел выбраться из свалки. Да не выбрался — вторая стрела ударила его меж лопаток и избавила от горькой кривоглазой старости.
Мутным потоком весеннего половодья хлынули печенеги в глубокий ров, тут же заполнили его и потащили длинные лестницы вверх по круто срезанному от стены валу.
— Готовь смолу! — пронеслось над стеной, многократно повторяясь, приказание воеводы Радка. У больших котлов со смолой давно уже суетились жёнки. В огонь брошены охапки сухой травы, стружек, принесены вязанки сухого хвороста и положены рядом с котлами.
— Мати! Ты зачем здесь? — Вольга удивился, увидев совсем рядом мать Висту и Павлину. Длинными шестами они с трудом мешали разогреваемую смолу, обливаясь потом у жаркого огня костров. Чёрная тягучая масса дымилась, обволакивая стены и город едким дымом. Всегда такая ласковая, мать Виста ответила будто чужому:
— Смотри вперёд, сыне, враг там. А за спиной врага пока нет.
Вдоль частокола, постукивая посохом, неспешно шёл старейшина Воик, взывал к дружинникам и ратникам:
— Бейте находников, дети! Бейтесь насмерть, как завещал биться за землю нашу князь Святослав, говоря так: мёртвые сраму не имут!
А печенеги уже по откосому валу взбираются, подсаживают друг друга, копьями да мечами помогают себе, лестницы впереди себя толкают. Слышны крики военачальников, которые поторапливали нукеров быстрее взбираться вверх.
— Кидайте на них брёвна! — прокричал неподалёку воевода Радко.
Вольга даже присел от удивления и воскликнул, обращаясь к Васильку, который неотрывно наблюдал за штурмующими врагами, мало оберегаясь от свистящих над головой стрел:
— А я думал, что эти брёвна нужны стены подправлять, а не для битвы! То-то лихо будет сейчас печенегам!
Русичи подхватывали брёвна, раскачивали на руках и с силой бросали их через частокол, на головы взбиравшимся на вал печенегам.
Снизу тут же послышались отчаянные вопли покалеченных.
— Не любо, поганые! — что было сил кричал Могута. Его глаза едва не вылезали из глазниц, когда он с натугой, один, поднимал над головой тяжёлое бревно и кидал его с помоста в ров.
— Берись ещё, сыне, — доносилось с другого края. Это уже отец Михайло звал Янка. Вдвоём они приподнимали бревно с помоста, затем под счёт:
— Ра-аз! Два-а! Три-и! — дружный взмах, и бревно мелькало над частоколом, бухалось вниз, увлекая за собой прибитых и покалеченных.
— Камни! Камни-и на печенегов! — уже катился по стене крик.
Вольга с Васильком первыми подскочили к куче камней, сложенной на краю помоста, хватали какие под силу.
— Так их! Так их! — выкрикивал старейшина Воик и сам пытался кинуть камень, да крупные поднять не мог, которые же помельче, те отроки выхватывали из-под рук.
— Глуши находников! — вопил Вольга, неистовствуя от близко подступившей к сердцу опасности, дрожа всем телом. Кричал рядом и Василько, да и другие отроки тоже: им страшнее было, чем взрослым. Вольга в кровь изодрал пальцы об острые углы камней, но кидал без устали. Слышно было, как дробно стучали камни о печенежские щиты, а которые по крупнее, те глухо падали на что-то мягкое, должно быть, сбивая находников на землю.
— Воевода Радко! — позвал отец Михайло, на время оставив бросать тяжёлые камни. — Не пора ли хворост кинуть? Печенеги уже лестницы примеряют к стенам!
Вольга мельком глянул на котлы, подумал: «К чему хворост кидать? Смола и так уже бурлит пузырями от жаркого огня?»
— Рано, Михайло, рано! — отозвался воевода Радко. — Только отпугнём прежде срока. Пусть на стены поднимутся да во рву увязнут скопом, тогда и кинем!
Воевода снова, выглянув, метнул короткую сулицу.
— Ох ты! — тут же выкрикнул он и отпрянул от частокола — печенежская стрела звякнула наконечником о шелом и отлетела в сторону. — Едва не подстерегли, поганые, — пробормотал воевода, переступил на три бревна вправо, снова метнул сулицу; в левой руке он держал ещё три коротких, с толстыми древками копья для метания со стены.