Чтение онлайн

Таясь, обогнули терем. Через закрытую дверь низенького пристроя послышалось рычание псов — чуяли чужого. Отошли от пристроя подале, постояли, вслушиваясь, не стукнет ли дверь в тереме, не послышатся ли торопливые шаги — вдруг потревожило кого собачье чуткое бдение? Но нет, в тереме всё так же тихо и сонно, а над головой гудит унылый верховой ветер, да всё гуще становятся сумрачные, будто осенние тучи: нагнало-таки их с восточного небосклона. Луна скрылась надолго, теперь даже изредка не выглядывала, не освещала тёмные клети.

— Здесь зерно, — чуть слышно проговорил Бажан и ладонью похлопал по добротным сосновым брёвнам, добавил не столь уверенно — Думается мне, что здесь, иначе зачем же волостелину стеречь так?

Могута подошёл к низкому срубу на камнях, снял наружный запор, открыл сколоченную из досок дверь. Ожидал, что в ноздри ударит душистый запах хорошо просушенного зерна. Рука потянулась набрать горсть, кинуть в рот и жевать, жевать зёрна до полной сытости.

И тут за спиной громко хлопнула наружная дверь терема, ударил в темноту ночи заполошный крик:

— Тати! Спускай псов! Живо! Бей татя до смерти!

— Доможирич Гордей! — с испугом прошептал Бажан, присел на корточки, словно намеревался нырнуть под клеть и там найти спасение, но под клеть и кошка едва пролезет. Могута кинул быстрый взгляд к частоколу — не успеть, слишком высок, да и далеко, псы прежде в спину вцепятся. «Схватят у чужой клети — побьют до смерти», — мелькнуло в голове. И он решился на отчаянный шаг.

— Живо влезай! — Могута почти силой втолкнул Бажана в узкую дверь, прихватил наружный запор — дубовый засов и сам впрыгнул в клеть. Только захлопнул дверь, как о доски ударились тяжёлые лапы разъярённых псов. Их неистовый лай заглушил крики людей, звон оружия, топот ног. Но скоро гомон утих, псов оттащили в сторону, и послышался резкий голос доможирича Гордея:

— Кто в клети? Выходи!

— Могу-у-та, — простонал Бажан, сотрясаясь до мелкого зубовного стука, — поги-ибель нам пришла. Пощады просить надо, может, не лишат живота… Русичи ведь.

Могута не видел во тьме лица товарища, но мог представить, как он страшится умереть, оставив детей сиротами.

— Случится до суда дожить — вся вина на мне, — отозвался чуть слышно Могута. — Скажу, что силой принудил тебя показать дорогу к клети с зерном. На том и ты стой.

— А псы как? Кто их увёл со двора?

— Кто псов запер, ты не знаешь, спал. Ночью вышел по нужде, а псов на месте нет. Стал обходить подворье, а я уж тут.

— Выходи, тать! — снова закричал Гордей. — Не выйдешь, повелю холопам копьями прибить! Своей волей выходи, тогда жить будешь, а поутру на суд сведут в княжий терем к ябедьнику Чудину.

— Я выйду, — прошептал Бажан и сделал шаг к двери. Могута остерёг друга:

— Повремени. Теперь ночь ведь. Убьют, и закон будет на их стороне. А на свету закон не велит без суда убивать даже у чужой клети. Здесь же отобьёмся вдвоём, коли холопы в дверь полезут.

— Не выйду — скажут, что и я тать.

Могута не имел права удерживать товарища: всякий человек сам распоряжается своей участью, выслушав совет другого. Он приоткрыл дверь, выпустил Бажана. Едва тот спрыгнул с высокого порога на землю, как набежали услужливые стражники, взяли его в кулаки, свалили под ноги.

— Подлый холоп! Как посмел ты поднять руку на добро господина твоего? Убейте татя! — закричал Гордей.

Могута в ужасе содрогнулся, когда услышал предсмертный вопль Бажана, потом хлёсткий удар — и всё стихло у клети, только ветер по-прежнему шумел над высокими куполами ближних теремов и церкви.

— Погляди, нет ли там ещё кого? — распорядился доможирич. Кто-то осторожно просунул голову во тьму клети. Могута надёжно скрывался за полуоткрытой дверью.

— Никого не видать, — поспешил заверить робкий стражник.

— Что застрял на пороге? — прикрикнул Гордей. — Боишься, что мыши нос отгрызут? Ну-ка, лезь дальше!

Стражник встал коленом на порог, просунулся в клеть. Тускло блеснул в дверном проёме обнажённый меч. В тот же миг Могута ударил по руке запором, выбил меч и толчком кулака опрокинул стражника за порог. Падая, стражник успел отчаянно вскрикнуть.

«Вот так. Теперь и я при оружии, до утра меня не возьмут Сигурдовы псы двуногие», — порадовался временной удаче Могута, сжимая тесную для его ладони рукоять меча.

— Тать! Там ещё один тать! — выкрикивал на земле побитый страж.

— Вижу теперь, — равнодушно, даже с усмешкой в голосе отозвался доможирич Гордей. — Назовись, кто в клети!

«Как же, я назовусь, а ты за Агафьей пошлёшь среди ночи своих людей, её пытать прикажешь, чтобы я вышел», — подумал Могута. Он плотно прикрыл дверь и подпёр её запорным бруском.

— Этот умнее холопа Бажана, — послышался снаружи чей-то глухой голос. — До солнца не выйдет.

— Пошлите за посадником Самсоном и за воеводой, — распорядился доможирич. — Да княжьего ябедьника покличьте. Теперь за ними главное слово, как с татем поступить.

В дверь постучали тупым концом копья.

— Слышь, тать! Назови себя и выходи, — не унимался Гордей. — Не выйдешь — велю огонь развести под клетью. Сгоришь, заживо в угли превратишься, как язычник поганый!

«Не разведёшь», — мысленно ответил Могута. Он отошёл от порога, на ощупь, выставив руки перед собой, обошёл всю клеть — зерна здесь не было и в помине: пахло старым воском, выделанными кожами, на полках в связках лежали меховые шкуры белок, куниц и длинные шкуры волков, приготовленные на продажу, да оставленные по причине печенежской осады.

«Эх, Бажан, Бажан! Погиб зазря — нет здесь зерна, и нечем даже мне насытиться перед судом посадника и волостелина завтра поутру! Полезли в клеть, не зная, что в ней, а теперь один убит, а второму поутру быть объявленным татем! Волостелин превратит меня в пожизненного холопа, к скоту приравненного. А то и в чужие земли может продать, будто говяду, выращенную на вывоз!» Сел у порога, спиной привалился к срубовой стене и запечалился крепко.

Прошло некоторое время. За дверью послышались голоса, различил посадника Самсона, воеводу Радка. Позже других распознал визгливые крики княжьего ябедьника Чудина, который ругал волостелиновых дворовых: почему ночью не смотрят за клетями хозяина?

«Явился по мою душу, — Могута с ненавистью подумал о Чудине. — Тебе-то моё горе нечаянное в радость вышло. Давно ты силе моей завидуешь». Вспомнил, как недавно, по весне этого года, Чудин уговаривал его оставить Сигурда, вернуть ему купу — деньги давал он, Чудин, — и перейти закупом к нему. Неласково ответил тогда Могута: «Что у Сигурда, что у тебя — всё одно неволя. У волостелина я хоть на земле сижу, а у тебя при доме жене твоей угождать — не честь для ратая». Крепко обиделся таким отказом княжий ябедьник.