Печенежские войны
Шрифт:
На окнах подняли тростниковые, украшенные шёлковыми лентами занавески, но скудный уличный свет уже не мог рассеять мрак комнат. Зажгли свечи.
Калокир, сидя в главном зале дома, хлопнул ладонями. Откинулся тяжёлый полог, и в двери, согнувшись в почтительном поклоне, появился старый евнух. Судя по расшитому хитону [6] и изящным медным браслетам, это был баловень дината [7] .
— Сарам, тёплую воду в бассейн, — устало бросил Калокир, — и обед тоже пусть подадут внизу.
6
Хитон — длиннополая одежда.
7
Динат — землевладелец, вообще человек, выдающийся властью и богатством.
— Да, господин, — раздался в ответ еле слышный писк.
— Ох заклевали б их вороны, ни крошки во рту с утра… — проворчал под нос Калокир, расчёсывая костяным гребнем жидкие свои волосы.
За спиной дината послышалось нечто похожее на вздох сочувствия. Калокир обернулся, вскинув брови.
— Ты ещё здесь?!
— Бегу, господин, бегу, — быстро ответил Сарам, сломившись так, что едва не уткнулся носом в щиколотки собственных ног, — но разве у Единственного и Всесильного, Божественного, да пребудет в вечном расцвете его щедрость, владыки нашего не нашлось вина и хлеба для достойнейшего из мудрецов Фессалии и Херсона?
Интонация, с какой был задан вопрос, почти нескрываемая ирония и насмешка в адрес «щедрого владыки» явно пришлись по душе Калокиру. На губах молодого дината даже мелькнула кривая улыбка.
— То выше нас, грешных.
— Да простит меня господин, — осмелев окончательно, елейным голоском произнёс Сарам, — пусть готовят коней на утро?
— Нас ждут другие дела. Не в Фессалии.
— Разве господин не вернётся в кастрон [8] ?
— Коня пусть приготовят. Завтра отправлюсь на берег смотреть корабли.
8
Кастрон — крепость; строили их в своих имениях и византийские феодалы.
— Будет, как велено, мой господин.
— Сейчас, за трапезой, ни песен, ни музыки, ни массажистов — никого. Мне надо думать… Ступай!
Пока динат Калокир будет совершать вечернее омовение, подробнее расскажем о нём и о том, о чём он сам, запивая обильные яства старым вином, собирается думать в тиши полуподвального зала, где над мраморной купальней курится призрачный пар.
Калокир принадлежал к знатному, некогда влиятельному и богатому роду. Его предки вознеслись ещё во времена правления Юстиниана, которому сопутствовала удача в завоевании обширных земель в Европе и Азии, и блаженствовали у самого трона около трёх веков.
За какие-то провинности род Калокира был отброшен на задворки. Сам Калокир, сын стратига Херсона, довольствовался властью лишь в старом родовом имении, затерявшемся в Фессалоникской феме [9] . Там предпочитал сидеть чаще, нежели в далёком Херсоне.
Сидел тихо, безропотно, смиренно поставлял людей в армию и посильную долю в государственную казну.
Он родился и вырос в атмосфере воспоминаний о поруганном величии. Самолюбивый мальчик долгие часы рассматривал оружие предков и мысленно клялся сделать с годами всё, чтобы склонились пред ним самые гордые головы.
9
Фемы — военные округа.
Взрослый Калокир, хоть и опасался ещё возможной беды со стороны столицы, всё же стал, как говорится, потихоньку высовывать нос. Сын стратига хорошо владел мечом, и, хотя чувство страха бывало ему знакомо, он всё же не слыл трусом. Удостоен был высокого титула патрикия за воинские подвиги.
То был мир, где золото решало многое. Калокир рвался к наживе. Сначала принял участие в набегах акритов, пограничных византийских войск, на болгарскую землю. Добычу, пленных женщин и детей, выгодно продал в Солуни. Затем, купив в Константинополе корабли и нагрузив их тюками с паволокой [10] и ящиками с медными гвоздями, отправился в путешествие вдоль северо-западных берегов Понт-моря, поднялся вверх по Днепру на знаменитый славянский торг. Долог был путь в землю россов, куда, слышал, с обнажённым мечом ходить опасно, а ещё дольше — пребывание новоявленного купца в загадочной и удивительной стране. Только через два лета воротился из Киева. Дорогие собольи, куньи меха привёз, восковых шаров без числа. И неоценимое богатство — знание русского языка.
10
Паволока — драгоценная ткань.
Закупил динат новые пашни, обновил, укрепил кастрон — свою цитадель в Фессалии, молодых работников привёл, скота вдоволь. Осмелился приобрести дом и в Константинополе, пусть не дворец, а всё же заметное жилище под боком у самих василевсов [11] .
Жил в отдалённом имении сытно, беспечно, без жены и младенцев. Да вдруг, как гром среди ясного дня, простучали копыта, властно загромыхали железные кольца о дубовые ворота кастрона. Заметались по двору люди, словно куры под тенями ястребов. Ворвался Сарам в хозяйскую опочивальню, завизжал как резаный:
11
Василевс — император.
— О господин! Там гонцы со значками всесильного повелителя нашего на копьях!
— Много?
— Трое.
— Что говорят?
— Тебя требуют.
Не убить же, не надругаться прискакало трое всадников к столь отдалённому укреплению, где отряд вооружённых слуг под рукой дината.
— Впустить!
Сам вышел встречать вестников в двойной кольчуге под широким плащом. Меч в ножнах, шлем на голове парадный, не боевой, без гребня и налобника, страусовые перья колышутся величественно. На лице ни глаз, ни носа — одна улыбка. А в бойницах на всякий случай притаились лучники.
— Хвала Иисусу Христу! Пантократору слава!
— Воистину слава!
— Мы к тебе волею василевса. Божественный ждёт.
— Слава Порфирородному во веки веков! — воскликнул Калокир, чувствуя предательскую дрожь в коленях. — На что я, жалкий, понадобился святейшему?
— То нам неведомо. Не медли.
— Хорошо, храбрейшие, завтра же отправлюсь.
— Сегодня. С нами.
Динат льстиво вглядывался в запылённые лица гонцов, пытаясь хоть что-нибудь прочесть в них, но солдаты были невозмутимы, будто каменные.
— Хорошо, сегодня же, — согласился динат после недолгого колебания. — Вино и пищу дорогим гостям! Свежих коней! Живо!
Слуги стремительно, как зайцы с межи, сорвались с мест и кинулись исполнять приказ. Всадники спешились, благодарно кивая, приблизились к Калокиру. И он и они сняли шлемы в знак взаимного доверия.
Сборы были недолгими. Вскоре двинулись в путь.
Не близок путь в Константинополь. Скакали во весь отпор, сменяя лошадей по возможности часто, ночуя порой где придётся. Дорожные расходы живо истощали кошель Калокира, и это подтачивало его больше, нежели дурные предчувствия и затаённый страх.
В столицу прибыли поздним вечером, и велено было динату явиться утром в Палатий пешим, без слуг и оружия.
Ночью он почти не смыкал глаз. Не спал и весь дом на улице Меса. По углам шептались как о покойнике.
Наступил хмурый рассвет. Калокир помолился, надел перстень с ядом, дабы оградить себя от мучений, если понадобится, и отправился в Священный Палатий, откуда не всякому сумевшему войти удавалось выйти.
Священный Палатий — город в городе. Как ни блистателен Константинополь, наречённый византийцами Царицей городов, центром ойкумены, а крепость внутри его скрывала поистине непревзойдённые шедевры архитектуры и сказочную роскошь.