Чтение онлайн

Экзамен данного учебного цикла констатирует завершение всей нашей программы. Ясно, что индивидуальные различия учащихся дадут разброс в результативности. Но ясно также и то, что за плечами у каждого будет значительный объем языковой практики, опыт успешного обращения с иноязычной информацией. К различиям вообще следует относиться осторожно: один силен в устном переводе, но менее успешен в письменном, другой хорош в разговоре, но поверхностен в содержании. Всякая оценка относительна. Именно поэтому мы с вами подводим общий результат по объективно измеряемому критерию — объему проделанной работы, а также по динамике роста каждого студента на всем протяжении учебы. Итоговая оценка должна как можно более подробно описывать историю работы над собой и качество приобретенных знаний и навыков, что делает ее прогностичной.

1) Основная номинация — ранговый номер учащегося по критерию «изменения состояния»; первое место присваивается тому, кто имеет лучшее значение среднего арифметического всех измерений роста за период учебы.

2) Качественная номинация — ранговый номер учащегося, отражающий его место среди других на основании сравнения продуктов деятельности (реальных переводов, публикаций, докладов, рефератов).

3) Вспомогательные номинации — ранговые номера учащихся по основным аспектам речевой практики: лучший (и все остальные) в фонетике, в лексике, в грамматике, в стилистике, в переводе, в любых других аспектах пользования языком.

Понятно, что отдать предпочтение не тому, кто лучше всех говорит на языке, а тому, кто настойчивее других работал над собой, достаточно непривычно. Однако, в современном конкурентном мире большим успехом пользуется тот, кто способен работать над собой. Кроме того, это справедливо, ставить оценку не за способности, а за труд.

Оценка продуктов деятельности уравновешивает оценку способностей и воздает должное тем, кто умеет создавать полезные вещи, оставлять позитивные следы своей деятельности. Какой смысл восхищаться никчемным талантом?

Оценка качества речевых навыков играет вспомогательную роль и служит тому, чтобы дать выпускнику правильное представление о его сильных и слабых сторонах. В каком-то смысле, это профориентационная информация. Самое трудное для нашего учителя — не поставить эту вспомогательную оценку на первое место.

Как видите, собственно экзаменационная процедура не определяет оценки, она играет, скорее, ритуальную, нежели диагностическую роль. Это тот день, когда подводятся итоги и снимаются вопросы. Я показал принципиальный замысел экзаменационной практики. А ее инструментально-технологическое решение может оказаться разным в различных учебных заведениях. Думаю, что это тема отдельного разговора.

Эта глава заимствована мной из книги Э. Демолена «Новое воспитание. Реформа среднего образования с заменой классицизма более практическим обучением, имеющим в виду всестороннее развитие духовных и физических способностей ученика» (М., 1900. /Перевод с французского/ Под ред. В.Н. Линда). Мне и в голову не могло прийти, что мое собственное, годами вынашивавшееся открытие, предмет гордости и заботы, не более, чем пересказ гениальных догадок педагогов прошлого. Даже не знаю, огорчился я или обрадовался, читая эту удивительно современную книгу. Диву даешься: до чего же история склонна к повторению. Оказывается, найденное решение не дается раз и навсегда: люди склонны терять знания и идеи, вновь и вновь повторять свои ошибки. Да что люди! Вы вчитайтесь в столетний текст. Приведенная аргументация обнажает бессмысленность усилий в течение десятилетий главных столпов нашего образования: Министерства и Академии. Что ж так не везет нам на эрудированных администраторов, способных, уж если не на собственные открытия, то хотя бы на то, чтобы держать в поле зрения опыт и идеи предшественников. Хотя рассуждения Э. Демолена и Оливье Г. Бенуа и лишили меня возможности остаться в собственных глазах первооткрывателем, с почтением склоняю голову перед ними.

Я привожу здесь с небольшими сокращениями девятую главу и некоторые заимствования, касающиеся обучения языку, из десятой. В оригинале порой трудно идентифицировать, где текст Демолена, а где цитирование Г. Бенуа, поскольку часто отсутствуют кавычки, завершающие цитирование. Допускаю, что такова была пунктуационная норма в те годы при повторяющемся цитировании. Поэтому я сохраняю пунктуацию книги в этой части. Мне довелось прочесть этот труд уже тогда, когда мой собственный текст был готов, поэтому оставалось предаваться изумлению по поводу многочисленных совпадений. Включив в книгу эту главу, я делаю одну большую ссылку на братьев по разуму из прошлого века.

Огромное удовольствие встретить единомышленника побуждает к диалогу. Результат этого диалога — некоторые мои комментарии, встроенные в текст, даны мелким курсивом в скобках. Курсивом воспроизведены акценты, сделанные автором главы, а жирным шрифтом — мои собственные.

Итак, Э. Демолен и его обращения ко взглядам Г. Оливье Бенуа:

«В три года ребенок понимает свой родной язык, в четыре года он говорит на нем. В один, или — много — в два года, ребенок более старшего возраста, или взрослый, отправленный в Англию, или в Германию, понимает тамошний язык и говорит на нем.

«...Почему же ученики наших колледжей, после усиленных работ в течение шести и даже восьми лет, являясь к экзамену на бакалавра, могут лишь с большим трудом сделать английский перевод в 25 строк в продолжение двух часов, и то с помощью словаря, причем лишь одна треть явившихся кандидатов исполняет эту работу удовлетворительно, а остальные получают отсрочку».

Несомненно, метод преподавания, дающий столь отрицательные результаты, должен считаться плохим. Вообще, с этим мнением соглашаются; но не замечают причин, делающих такое преподавание непроизводительным, и не находят средств изменить его.

Чтобы достигнуть этого, мы должны наблюдать ребенка, изучающего свой родной язык посредством естественного метода: он слышит значительное число слов и фраз от лиц, желающих, чтобы он их понял.

Прежде чем ребенок произнесет слова и обороты речи, последние уже запечатлелись в его уме и памяти: он понимает их раньше, чем может сказать первое слово.

Когда, приблизительно в два года, ребенок начинает произносить несколько фраз, т.е. сочинять, то ему уже известно бесчисленное множество словесных упражнений. Эти упражнения его заставляла делать мать: каждый раз, когда она ему показывала вещь, называя ее по имени, она побуждала его к повторению. Но разве видано, чтобы новорожденный ребенок употреблял большие усилия, или утомлялся, когда мать учит его говорить?

Напротив, это учение сопровождается постоянным обменом улыбками».

Наши учителя и ученики не обмениваются улыбками. (Выделено нами. — А.К.). Напротив, кажется нарочно стараются нагромоздить затруднения на пути несчастного ученика, начиная обучение с грамматики, которая вообще представляет предмет сухой даже для развитого ума. В ребенке же он возбуждает положительное отвращение, и он механически выучивает, если только выучивает, эту кучу правил и исключений синтаксиса, склонений и спряжений, что делается исключительно путем машинального повторения и упражнения памяти. («Положительное отвращение» возникает и по отношению к условно-речевым попугайным упражнениям).

Затем следуют объяснения текстов, которые также вредят интересу ученья, так как дети читают не полные сочинения, а лишь отрывки из них, читая при этом медленно, по нескольку строк в день, что, разумеется, весьма скучно, — все равно, как если бы из романа, или повести, выбирать кое-где отрывки, запрещая читать остальное. (Тексты речевых упражнений по определению не могут быть материалом для чтения, поскольку чтение это понимание. Речевые упражнения — это работа артикуляционного аппарата, не требующая особых интеллектуальных изысков.) Какое великое произведение могло бы выдержать такой способ чтения и какое понятие о нем мог бы получить подобный читатель? Достаточно известно, что молодежь, изучающая таким частичным способом древних классиков, совершенно не знает их, не находит удовольствия в их чтении, и после шести-семилетнего изучения желает только одного, — никогда и ничего о них не слышать. (Справедливо сказано и в отношении современных уроков литературы и истории.) Этот результат достигается блистательно, но, разумеется, не он имелся в виду. Таким образом отказавшись от метода, дающего столь жалкие плоды, мы рискуем немногим и вовсе не подвергаем опасности изучение других языков.